— Не уходи, Марк. Останься со мной. — Лили прижалась лбом к его лбу. — Пожалуйста, не бросай.
— Я всегда защищу тебя. Тебя никто не тронет. Я не позволю.
— Я так сильно люблю тебя. Ты даже не представляешь себе насколько…
Предатель, гребаный изменник. Такой же, как он. Такой же никчемный, грязный, испорченный… Предатель, предатель, предатель…
Голоса в голове сводили с ума.
Он наклонился, заставив ее сердце неистово биться, и прошептал:
— Мне не нравятся твои прикосновения, Уокер. В моей жизни были девушки поопытнее.
Агнес застыла, когда до нее начало доходить, что произошло. Марк смеялся над ней.
— Какая же ты жалкая, мать твою, — послышался ледяной голос, от которого сердце Агнес на миг застыло и перестало биться.
В глазах предательски защипало.
— Меня тошнит от тебя, — продолжал Марк. — Я хочу выблевать это ощущение. — Он демонстративно сплюнул на землю и брезгливо вытер губы тыльной стороной ладони.
Только бы не расплакаться перед ним.
— Зачем ты?..
— Ты же не думала, что все это правда? У меня, блин, даже член не стоит на тебя, — презрительно скривился он, осознавая, что любой здравомыслящий человек поймет: это глупая ложь. — Было забавно посмотреть, как хорошая девочка превращается в шлюху, стоит поманить пальцем. На самом деле мне… противно, понимаешь? Хочется рот прополоскать. И отмыть все, что от тебя осталось.
Из уголка ее глаза скатилась слеза. Потом другая, пока хрупкие плечи сотрясались от стыда, обиды и унижения.
Он попытался сглотнуть иглы, раздирающие горло. Огонь, пылавший в его теле секунду назад, превратился в лед. Откуда в его душе столько ненависти?
Ему так хотелось подойти и обнять ее. Сказать, что он несет полную чушь, потому что боится сказать правду.
Что единственное существо, вызывающее у него отвращение, — это он сам. Что он до умопомрачения хочет ее сделать своей и не отдавать никому.
Марк молчал.
Не остановил, когда Агнес, подхватив уснувшего на его куртке котенка, убежала прочь, едва не поскользнувшись на лестнице.
Не крикнул вслед, хотя бы пытаясь что-то исправить.
Ничего не сделал.
И впервые искренне пожалел о споре.
Глава 17
В старом особняке было тихо, как на кладбище. А в голове Марка вопли не стихали ни на мгновение.
Черт, черт, черт. Что за дерьмо только что произошло?.. Этого не было в его планах. Как он посмел перешагнуть черту?
Срочно требовался ледяной душ. Марк замер, ощущая, как кровь шумит в ушах и как в штанах до сих пор тесно. Как он допустил такое?..
Он играл, всего лишь развлекался. Не больше. Он поцеловал ее.
Твою мать.
Желудок сжался. Пальцы зудели, каждое прикосновение словно отпечаталось у него под кожей. Он стиснул зубы, мучаясь от давящей боли в паху. Хотелось разрядки. Парень устало уронил голову на колени. Пытаясь стереть из памяти этот день. Стереть из памяти эту чертову девчонку… Но был лишь ее запах.
— Я люблю тебя, Марк, — раздался нежный голос в голове.
Нет. Только не это. Только не снова.
Парень обхватил руками лицо, пытаясь заглушить мысли. Но они бились о черепную коробку, застилая реальность.
— Предатель, такой же, как твой отец, — присоединился второй.
Марк посмотрел в зеркало. Черную от времени раму из твердого дерева украшала уродливая резьба. Стекло было с трещинами и наполовину разбитое. Такое, каким он ощущал себя.
Потерянный, разбитый. Он смотрел и видел только брошенного и никому не нужного мальчика.
— Ты не смог защитить меня. Я умерла из-за тебя!
— Заткнись… — сдавленно прохрипел он. Слова словно застряли в глотке. Дышать стало трудно.
— Такой же монстр. Чудовище. Моральный урод…
— Закрой рот! — зажмурился Марк.
— Ты ничтожество, ты ничто. Тебя никто не любил и никогда не полюбит.
Черти внутри него натянули поводки, рыча и грозясь вырваться на свободу.
— Хватит! Уйдите из моей головы! Оставь меня в покое! — Он с рычанием ударил кулаком в зеркало, ощущая, как в кожу впились осколки. Отлично, то что надо. Может, физическая боль поможет заглушить эти страдания? Всегда помогала. Когда слишком сильно болит, нужно отвлечь себя другой болью. Но сейчас почему-то легче не стало.
Послышался звон расколовшегося стекла, когда он повторил удар, сдирая кожу об острые осколки. С тем же звуком в его голове ломались ее кости. Вновь и вновь. Проклятье. Кровь залила стекло, костяшки пальцев нещадно жгло.
— Ты будешь со мной, да? — улыбнувшись, спросила девушка и обвила шею возлюбленного руками.
— Всегда.
Марк зарылся руками в волосы и закрыл глаза. Это какое-то помутнение рассудка.
Этот месяц. Самый, пожалуй, хреновый за все время его существования. Хроническая злость и раздражение зудели под кожей. Хотелось содрать с себя чертовы эмоции, броситься в огонь и сжечь дотла. Превратиться в пепел и прекратить ощущать это дерьмо.
Марк встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Ему было… скучно? Вот именно. Это то самое слово. Скучно. Он мог продолжить агрессивно топить всех вокруг, как обычно, но сейчас это занятие не приносило никакого удовольствия. Ему хотелось разнообразия. Внутри кипела дикая нужда утопить в этом огне боли и одиночества, разрывающего внутренности, кого-то еще. Заставить страдать, как страдал он. Может, хотя бы это занятие разнообразит его жизнь?..
— Ты что-то задумал, — констатировал Алекс, оседлав стул.
— Возможно, — прищурился Марк, окидывая друзей ледяным взглядом. Он специально выбрал тот самый момент, когда Рэта не было рядом. Ему не нужен был гребаный зов совести. А Рэт, несмотря на свою взбалмошность и напускную ветреность, был чертовски положительным парнем. И разбирался в человеческой психологии. Он уравновешивал своей добротой и светом сломленную натуру Марка. Но сейчас нужно было выплеснуть пар. Хотелось жестоких игр.
«Искуси невинную душу», — эта проклятая мысль преследовала его уже очень давно. И теперь Марк твердо намеревался воплотить ее в жизнь. Эта упрямая девчонка — очень заманчивый вариант, и, пожалуй, стоит им воспользоваться.
Ее тепло. Ее дыхание. То, как она доверчиво прижималась к нему. Как пустила к себе… Ему нравилось, что Агнес подчинялась. С остальными девушками было по-другому. С ними чувство контроля было иллюзией. Его хватало всего на несколько минут. Но с ней у Марка появилось ощущение, что его власть безгранична. Будто он может держать ее под контролем вечно. Словно все ее естество лежало у него на ладони. Ей не нужно было много говорить или делать, чтобы пробудить в нем желание. С ней не хотелось притворяться. Он заигрался, черт бы его побрал.
Всегда. Я буду с тобой всегда. Всегда.
— Прости. — Руки сжались в кулаки. Закрытые глаза обожгло огнем подкативших слез. — Прости меня, Лили. Я люблю тебя.
Это была правда.
И церберы внутри на время успокоились.
Прижав котенка к себе, Агнес бежала по темной заросшей дороге. Ноги путались в цепких корнях деревьев, а ветви хлестали по лицу, но она не останавливалась. Не могла. Только бы оказаться как можно дальше от него, чертового садиста. Лишь бы никогда, никогда больше не видеть его насмешливые глаза и не слышать этот бархатный голос.
«Ничтожная, глупая дура. Зачем ты допустила все это? Нравится, когда об тебя вытирают ноги? Насколько же сильно тебе не хватает заботы и любви, что ты готова перетерпеть неминуемо последующие за этим унижения? В погоне за крохами тепла, которого ни от кого не получала…»
Где-то совсем рядом послышался пугающий скулеж, но встреча с ночными хищниками только подстегнула ее набрать скорость. Стиснув зубы, Агнес упорно пробиралась сквозь колючие заросли. Несмотря на то, что ужасно болели ноги от долгого бега, а в боку кололо.
Она позволила себе обернуться. Крыша старой постройки осталась лишь расплывчатым пятном на фоне темных, скрюченных, будто в приступе дикой агонии, деревьев.
Листья, мокрые после дождя, липли к подошвам кроссовок, отчего девушка едва не полетела на землю. Она только и успела пискнуть.
Агнес так сильно хотелось свернуться калачиком прямо на грязной земле, обхватив себя руками.
Плевать на чистую одежду. Марк ведь давно смешал ее с грязью.
А она ему это позволила. В очередной раз.
Стыд вперемешку с отвращением к самой себе комком встали в горле. А Агнес продолжила путь.
Злые слезы жгли глаза, но она не могла даже расплакаться. Внутри нее была одна пустота. Голая, дикая, мертвая. Дыра навылет в самую душу. И полное одиночество.
Отец, мать… Теперь они были лишь призраками прошлого. Ни поддержки, ни утешения, ни заботы… Как, впрочем, и все эти годы. Агнес и не надеялась на другое.
Она что-то сделала с сестрой.
Что-то, за что ее наказывал все эти годы отец. Но как бы девушка ни силилась, ей не удавалось вспомнить, что именно.
Она лишь знала, что Белла умерла, когда они были детьми. Но тот день напрочь стерся из ее памяти. Врачи называли это избирательной амнезией. Похоже, ее мозг заблокировал болезненные картинки, чтобы спасти психику Агнес от новых эмоциональных травм.
Будто это могло помочь.
Она покачала головой, пробираясь к тропинке, ведущей к дому.
Порой вина так сильно захлестывала Агнес, что становилось трудно дышать. Она сама по этой причине невольно карала себя: даже сегодня, с ним, подставляясь под удар, когда прекрасно знала где-то на подсознательном уровне, что верить ни за что нельзя. Все равно ведь полезла на рожон.
Возможно, ее пробелы в памяти в совокупности с психологической травмой и привели к ее болезни, послужив триггером.
Только как разобраться в этом клубке?
Агнес давно перестала пытаться. Ни отец, ни мать не любили говорить о случившемся. Тема Беллы была под строгим запретом. Новости о ее смерти были подчищены из любых источников, будь то интернет или газеты. Словно этой девочки никогда не существовало.