Агнес отступила на шаг назад, прячась за массивной резной колонной, достаточно широкой, чтобы скрыть ее фигуру.
«Бейтесь насмерть, два рыцаря! Если вам нужен суд, то он таков: кто выживет, тот и прав!» — звучали слова песни.
″!″
Одна из движущихся фигур показалась Агнес подозрительно знакомой. Она пригляделась. Рассмотреть бойца было сложно, но даже в царящем на арене полумраке она узнала самодовольную ухмылку Марка.
Ее сердце упало вниз, в животе скрутило. По спине побежали мурашки, когда парень, словно почувствовав ее присутствие, повернул голову в сторону и бросил на девушку изучающий взгляд. Он словно был удивлен видеть ее здесь, и расслабленная улыбка тотчас сползла с его губ. Удары его стали мощнее, ожесточеннее.
Проклятье. Что эта девчонка забыла здесь? И еще совсем одна! Она была совершенно беззащитна, любой мог ее обидеть. Отчего-то Марк чувствовал на себе ответственность за Агнес, и его это злило. В какой момент он позволил игре стать реальностью? Не стоит забывать правила.
Он просто проспорил на нее, невелика потеря, даже если проиграет. Не она, так другая ляжет под него.
— Я испугалась за тебя.
— Тебе очень больно?
— Я верю тебе…
— Я не могу возненавидеть тебя, несмотря на все то дерьмо, что ты сделал.
— Хочу одновременно убежать и быть ближе.
— Позволь мне узнать тебя…
Марк отступал, пока не почувствовал спиной канаты ринга, что больно впивались веревками в кожу; уклонился от кулака, который летел ему в лицо, тут же отскочил в сторону. Но мысли его были далеки от того места, где он находился.
Марк отступал, пока не почувствовал спиной канаты ринга, обжегшие его; тут же отскочил, уклонился, нырнул под летящий кулак, отбивая и принимая на себя удары. Дерьмо, дерьмо. Он уже жалел, что начал все это, но отступать было слишком поздно. Она все равно никогда не сможет его простить. Да и он в этом не нуждался. Ему нечего было терять. Ничего не изменить. Зато можно сделать процесс обольщения приятнее для себя. Он трахнет ее, а потом унизит. Это будет хорошим для нее уроком. Нельзя никому доверять.
Маленькая птичка, я тебя сломаю. Улетай, пока крылья целы…
— Что это у тебя? — Отец стиснул зубы так, что они заскрипели.
Марк испуганно отшатнулся, прижимая к себе крепче раненую птицу в попытках спасти и уберечь от неизбежного.
— Ей нужна помощь… Я подумал, что могу… — пролепетал мальчик, делая еще шаг назад. Стараясь защитить живое существо.
— Отдай ее мне. Я спасу несчастную, — уверял отец.
«Я покажу, как умею любить» — эти слова он говорил матери, прежде чем зверски избить на глазах их сына.
Марк покачал головой.
Я тебе не верю.
— Нет, нет, папа, пожалуйста! — в истерике замотал он головой, заботливо и бережно поглаживая ворона по растрепанным окровавленным перьям. — Я сам помогу ей…
— Ты хочешь ее спасти? — спросил отец спокойным голосом, но мальчику стало дурно от его хладнокровия. Тошнота подступила к горлу, а слезы начали душить от предчувствия неизбежной беды. — Я тебе помогу.
Отец хлестнул мальчика по щеке так, что у того дернулась голова, а затем силой отобрал птицу и выбросил ее. Та пала замертво.
— Он был слаб. А такие всегда умирают, — жестоко произнес мужчина.
— Но она… она могла бы исцелиться, — прошептал мальчик онемевшим языком.
— Нет, не так. Слабых всегда убивают, сын мой. Это называется спасением. Поверь, если я увижу, что ты слаб, я точно так же сверну тебе шею, не раздумывая. Поэтому убеди меня в том, что я ошибаюсь. В том, что ты не слабое звено, Марк Стаймест, — с этими словами он ушел, оставляя сына одного, брошенного и опустошенного.
Маленький мальчик сидел на грязной земле рядом с мертвой птицей. Руки дрожали, и слезы катились по щекам из-за того, что с ним случилось так много плохого… о чем он даже не мог ни с кем поговорить.
Сейчас тот мальчик вырос и превратился в человека, который скорее убил бы, нежели позволил навредить себе.
Кто-то оперся о колонну. Агнес испуганно дернулась в сторону.
— Из них выживет только один, — прошипел чей-то глухой голос.
Незнакомец был одет в черный плащ и кроваво-красную маску, которая обезображивала его лицо до неузнаваемости. Девушка ощутила резкий прилив желания убраться подальше.
— Это что-то наподобие гладиаторских боев, — пояснил парень, но Агнес не могла успокоиться. Было в нем что-то животное, то, что заставляло ее сознание покрыться липкой безнадежностью и первобытным ужасом.
— Наш собственный Колизей, где можно порезвиться на потеху публике. Правительство против нелегальных боев, но на Данверс правила не распространяются. Точнее… никто ведь не узнает, да? — пригрозил он и протянул руку к горлу Агнес.
Бежать, бежать, подальше отсюда. Просто бежать. Спастись. Поддавшись инстинкту, она оттолкнула его руку и бросилась прочь.
Агнес очень долго плутала. В этом проклятом Браале время, казалось, остановило свой ход. Минуты казались вечностью. Коридоры, запутанные, длинные и пустынные, вели мимо бесчисленного множества комнат. Путь освещали факелы, вознося тусклые, приглушенные блики на стену. Виднелись пыльные старинные гобелены на стенах. Свернув в южное крыло, Агнес настороженно прислушалась. Оттуда были слышны какие-то звуки. Наученная опытом, она осторожно передвинулась по стенке, стараясь остаться незамеченной.
Огромная дверь с бронзовыми ручками была распахнута. Агнес заглянула внутрь. Никого. Облегченно выдохнув, она зашла внутрь, с любопытством оглядываясь по сторонам. На стенах и сводах бывшей старинной галереи в некоторых местах сохранились остатки древних золотистых фресок. Церковные изображения словно порицали творящийся здесь беспредел.
Агнес усмехнулась, проводя пальцами по картинам.
— Прячешься? — послышался хриплый голос, который мигом пробрал ее до мурашек.
Щеки Агнес вспыхнули, а в горле сразу пересохло.
Марк стоял прямо за ее спиной, не удосужившись застегнуть белоснежную рубашку.
Сжав пальцами ручку двери, Агнес ощутила, как участился ее пульс.
Капли пота катилась по его шее, по мускулистой груди, кубикам пресса и исчезли под поясом брюк. Агнес отчаянно хотелось очертить пальцем траекторию. Внизу живота затянулся тугой узел, стало вмиг чертовски жарко.
— Так что ты здесь забыла?
— А ты против? — Агнес силой оторвала взгляд от его тела и посмотрела в ледяные глаза, прожигающие ее сейчас пытливо и даже с каким-то неподдельным интересом.
— Я разве говорил что-то подобное? — Марк откинул голову, зацепился руками за выступ и прыгнул на него, расслабленно усевшись на подоконник.
— Ты выиграл?
— Как видишь, я жив, — снисходительно улыбнулся Марк. — Почему убежала? Побоялась не сдержаться и броситься мне на шею?
— Какого высокого ты о себе мнения. — Агнес закатила глаза, пытаясь успокоить свое тело, реагирующее на близость, но в голове был туман, а сердце… сердце продолжало колотиться в груди, как отбойный молоток. — Скорее, не хотела стать свидетелем твоего унизительного поражения.
— Смешно.
Марк встряхнул головой и зачесал назад влажные непослушные пряди, упавшие на лицо. Агнес тяжело сглотнула. Почему рядом с этим парнем ее тело сходило с ума и превращалось в натянутую струну, готовую буквально умолять о его грубых прикосновениях?
«Это простая влюбленность… Она пройдет», — решила она.
— Будешь? — Марк протянул ей какую-то бутылку.
— Что это?
— Вино.
Агнес с подозрением прищурилась, и Марк едва не рассмеялся. Забавная какая.
— Откуда ты его взял?
— Я спрятал его здесь еще в прошлый раз. — Марк указал на проем в стене справа от витражного окна.
— Где?
— Подойди ближе. Я не кусаюсь.
— Уверен? — пробормотала Агнес.
— Только если хорошо попросишь, мышка Уокер.
Девушка фыркнула и все-таки рискнула приблизиться. Она с любопытством заглянула в его «тайник», затем осмотрела бутылку со всех сторон.
— Выглядит сомнительно.
Марк приложил губы к горлышку и жадно отпил. Его кадык дернулся; этот парень даже насыщал жажду сексуально. Агнес до боли впилась зубами в губу, чтобы успокоиться.
— Как я мог забыть, что ты такая трусишка.
Ей хотелось доказать, что он ошибается. Нахмурившись, Агнес решительно вырвала из его рук бутылку и выпила прямо из горла, пытаясь казаться храброй. Крепкое вино опалило глотку острой пряностью. Агнес слегка поморщилась; ей хотелось откашляться, но удалось перебороть неприятные ощущения. Каждый следующий глоток давался легче, и терпкость алкоголя стала казаться даже приятной.
Затем Агнес вручила бутылку Марку и едва сдержалась от улыбки, видя его растерянный взгляд. Он больше не смеялся над ней.
— Что?
— Ты меня удивила, — честно признался он. — Часто пьешь?
— Нет, только когда хочу поставить на место одного выскочку.
Изумленный, отрывистый смешок сорвался с его губ.
Агнес смущенно опустила взгляд.
— Хочешь сыграть со мной в одну игру? — тихо спросил парень.
— Какую? — Она настороженно подняла голову.
— Узнаешь, если согласишься. — Марк спрыгнул с подоконника и встал прямо перед ней.
Агнес вздрогнула, когда грубые мужские пальцы робко погладили ее губы.
— Хочу тебя поцеловать. Можно?
Его голос был полон искренности. То, каким неуверенным и смущенным он был сейчас перед ней… Только перед ней он мог стать таким незащищенным и уязвимым.
Сердце Агнес таяло. Она кивнула и зажмурилась от удовольствия, когда теплые, мягкие губы парня ласково прижались к ее рту.
Он не был груб с ней сегодня. Его руки сжались на ее талии, прижимая к своему горячему телу. Через тонкую материю платья она могла ощущать жар его разгоряченной кожи. И выпуклость в его штанах. Она прижалась к нему бедрами, обвила руками крепкую шею Марка, приоткрыла рот. Мечтая ощутить его язык в своем рту, руки на своем теле, жадные и нетерпеливые. Но он не углубил поцелуй, лишь поцеловал еще раз, едва ощутимым, как крылья бабочки, касанием. Дрожь прошла по телу Агнес, но Марк сдержанно улыбнулся и отстранился.