— Мы же не к нему. Я слышала, он в город поехал.
— А он симпатичный… Правда, что с женой разошелся?
— Говорят.
— Ой, Жень, я пить не буду…
— Не пей…
С тарелками в руках вошел Вася.
— Вам помочь? — спросила Женя.
— Да все уже… Сейчас хлеб нарежем только…
— Пойду резать хлеб, — сказала Женя.
— Потанцуем? — подошла к Василию Галя.
— Сейчас, что ли? — растерялся Василий.
— Ну да…
Галя положила ему руку на плечо, и Василий, осторожно касаясь ее талии, затоптался около стола.
— Вы тоже инженер? — спросила Галя.
— Шофер…
— Да? Не сказала бы…
В просторных полупустых комнатах дома, словно отыскивая выход, бродила старая полузабытая песня.
И часа два спустя снова звучала она же, только гораздо тише. За пустым столом, уставленным тарелками и пустыми бутылками, сидел Виктор. Чинил ходики. Закрутил последнюю гайку, забрался на стул и стал прилаживать их на старое место на стене. Подтолкнул маятник — ходики пошли. Кончилась пластинка, и в тишине стал отчетливо слышен их размеренный стук. Виктор посмотрел на свои часы и поставил ходики на половину первого.
В дверях остановился неслышно вошедший Смолин.
— По какому поводу пировали?
— Я думал, хоть ты вспомнишь, — не оборачиваясь, сказал сын. — Мать мне всегда говорила в этот день: «Витя, ты стал уже совсем взрослым». Даже тогда, когда мне было всего пять лет.
Смолин подошел к сыну:
— Прости… Замотался.
— Я понимаю… Слышишь? Стучат наши старые ходики. Время летит на всех парусах…
— А Василий где?
— Пошел провожать гостей.
— Осталось что-нибудь? — подошел Смолин к столу.
Налил в стаканы вино.
— За твой день… За мать…
Производственное совещание
Утром Смолин шел пешком по раскисшей от осенней грязи дороге нового поселка мимо буксующих тяжелых машин со стройматериалами, мимо расчищающих площадки бульдозеров, мимо ворочающихся в траншеях экскаваторов, мимо недостроенных домов. Здоровался со встречными, отвечал на вопросы, сам что-то спрашивал на ходу. Задержался у машины, доверху груженной картофелем, подписал справку, приостановился, глядя на работу изолировщиков в траншее, пошел дальше.
Во временном кабинете начальника ПМК, строящей совхоз, его уже ждали. Собрались мастера, бригадиры, кое-кто из рабочих. Начальник ПМК что-то писал, то и дело сверяя бумаги. Рядом с ним сидел представитель заказчика, нервничая, барабанил пальцами по папке. Когда вошел Смолин, он подтолкнул начальника ПМК и кивком указал на Смолина.
— Извиняюсь, задержался, — сказал Смолин. — На самом повороте машина завязла. — Оглядел собравшихся, попытался улыбнуться: — Сколько вас собралось на мою голову… Здравствуй, Александр Николаевич, давно тебя не было видно…
Сел у стола и стал рыться в карманах, доставая какие-то справки, ручку, протер и надел очки. Разговоры стихли. Все глядели на него и на начальника ПМК, который все еще продолжал писать. Наконец отложил ручку, взял в руки лист, на котором производил подсчеты.
— Я тут, товарищ Смолин, подсчитал, что мы тебе сдали за последние два квартала… Гараж на двадцать пять автомобилей, ферма на двести голов, овощехранилище на три тысячи тонн… водонапорную башню, котельную, магазин, баню, детский сад-ясли, девять жилых крупнопанельных домов, общежитие на шестьдесят мест, двенадцать двухквартирных брусовых домов, одиннадцать километров дорог, восемь километров коммуникаций. Итого — на сумму четыре миллиона восемьсот тысяч рублей. Сто двенадцать процентов намеченного плана. Согласен?
— Я, Александр Николаевич, тоже подсчитал… — Смолин взял в руки свои бумаги. — Только не то, что вы мне сдали, а то, что должны были сдать. И планом ты мне не козыряй, вы его только за эти два квартала подтянули. А два года как вы сидели — забыл? Вот оттуда и набралось. И на сегодняшний день должно быть сдано еще: ремонтные мастерские — раз, домов крупнопанельных не девять, а шестнадцать; школа к началу учебного года — три, баня мне не нужна, свои имеются, мог бы и не спешить, а вот с узлом связи плохи дела… Совсем никаких дел. В общежитии твои рабочие живут, мне от него ни жарко, ни холодно пока… Вода горячая еще десятого сентября должна быть, а у тебя еще трубы мажут. Могу еще…
Представитель заказчика занервничал:
— Что ты предлагаешь, Павел Егорович?
— Что я могу предложить? Могу предложить только одно: учитывая предельно сжатые сроки, предельно форсировать строительство оставшихся объектов. То есть — выполнить план. Не двух кварталов, а всех трех лет. Для этого — увеличить количество рабочих на участке…
Начальник ПМК с ухмылкой оглядел своих представителей, пожал плечами и только после этого повернулся к Смолину.
— Это же не серьезный разговор, Павел Егорович. Ты прекрасно знаешь, что людей я дать не могу. Больше того — половину снимаю с твоего участка.
— Ты это серьезно? — после продолжительной паузы спросил Смолин.
— Серьезней некуда.
— Только и свету в окошке, что ваш совхоз, — раздраженно вмешался в разговор главный технолог.
— И не прибедняйся, Смолин, не прибедняйся, — примирительно сказал начальник ПМК. — Дела у тебя получше, чем у других. Участку за строительство вашего совхоза переходящее знамя вручили. А у меня еще совхоз Дальний в плане.
— Не поинтересовались, кому этот совхоз вообще нужен?
— Мне план нужен, план. С меня его никто не снимет.
— Выходит, мы теперь вне плана получаемся?
— И вы в плане. А план большой.
— Вы меня как мачеха падчерицу взамуж выдаете: вот тебе кофта, а юбки нет.
— Да построим мы все, товарищ директор, что вы так переживаете. Время еще есть, построим потихоньку. Две лучшие бригады остаются, — примирительно сказал один из бригадиров.
— Потихоньку значит… — поднялся Смолин. — Вот что… Ни одного акта о приемке я подписывать не буду. Пока не сдадите все полностью.
Поднялся и начальник ПМК.
— Задержите выплату премий по участку, и только.
— Да нет, не только. Я думаю, вопрос будет стоять шире.
— Я не понимаю, — поднялся один из рабочих. — Мы что — работали плохо? Я неделями семьи не вижу…
— Вы же знаете объективные причины отставания строительства, — стал доказывать сидевший напротив Смолина прораб, с которым у того за годы работы сложились почти дружеские отношения. — Это же эксперимент… Тем более, в таких экстремальных условиях.
— Сейчас… Сейчас-то вы можете строить? Стройте. Дороги есть, база есть, — не сдавался Смолин.
— Надо по-другому как-то решать этот вопрос, Павел Егорович… — снова вмешался представитель заказчика.
— Да мужики, как узнают — все отсюда снимутся… — не унимался все тот же рабочий.
— Не шуми за всех! — одернул его другой рабочий. — Он тоже не чужое требует. За ним тоже люди.
— И совершенно нечего волноваться. Дома мы через месяц заканчиваем, — пообещал прораб.
— Откровенно говоря, меня этот вопрос не очень волнует, — оборвал завязавшийся спор начальник ПМК. — Я ведь понимаю, почему ты такой храбрый, Павел Егорович, слухом земля полнится. Договоримся с новым директором. А обстановку я доложу на ближайшем бюро райкома.
Смолин собрал свои выложенные было на стол бумаги и пошел к выходу. В дверях остановился.
— Пока директор здесь я. И все дальнейшие вопросы будете решать со мной. Это — раз. Вопрос о работе вашего ПМК, вопрос о дальнейшем планировании я тоже буду вынужден просить поставить на обсуждение бюро райкома. Вернее — я уже просил это сделать… И предупреждаю, что не отступлю, пока… пока вопрос не будет решен положительно для дела. Для всех нас…
Еще одно «производственное совещание»
Машина до сих пор не подошла, видимо, крепенько завязла на подъеме. Обходя лужи, Смолин направился пешком по той же дороге.
— Павел Егорович! — громко позвала его с балкона нового панельного дома какая-то женщина. — Загляньте к нам!
Издалека он не разглядел и не узнал ее, но послушно свернул к дому.
Пока он раздевался в просторной прихожей, еще носящей следы беспорядка недавнего переселения, женщина, которую он наконец разглядел и узнал, говорила не переставая:
— Просторно у нас нынче, Павел Егорович. С нашей избенки только на комнату и хватило вещичек. А нового чего прикупить не прихитримся никак. Я-то с фермы на ферму, а мой, как уйдет с утра, так не дозовешься… Вы уж за порядок не обижайтесь, обживемся еще…
— Обживешься, Иннокентьевна, обживешься. Куда проходить? Выкладывай, что там у тебя, а то у меня еще дел — конь не валялся.
— Я и говорю — не застанешь вас никак. Бабы ходют, ходют… А на кухоньку сюда, Павел Егорович…
Приоткрыв дверь на кухню, Смолин в растерянности остановился.
— Заманили все-таки… — укоризненно посмотрел он на хозяйку.
Кухня была полна женщин. Хозяйка прошмыгнула и спряталась за их спинами. Смолин тяжело вздохнул:
— Куда садиться прикажете? Разговор, смотрю, у вас долгий…
— Надолго не задержим, Павел Егорович, — поднялась со своего места одна из женщин. — Ты человек занятой… У нас тоже семеро по лавкам, да и на дойку скоро бежать. Ты вот на мое место садись… Садись, не стесняйся, не укусим. А я… — она подошла к новенькой электроплите, защелкала, включая, всеми ручками… — я на этой новой печке посижу. Пока стерплю — говорить будем. Правильно, бабы?
Бабы дружно прыснули. Женщина спокойно села на конфорки печи, но Смолин садиться не стал, так и остался у двери.
— Эдак вы меня, бабоньки, до ночи продержите, — улыбнулся он, пытаясь обратить разговор в шутку. — А я еще не завтракал сегодня…
— Потерпишь, товарищ директор, наши мужики так-то обеда ждут…
Бабы загомонили.
— Не знаешь, когда управляться. Воду по дням ждем…
— Понаделали крантиков, как в бане, для смеху только…
— А у меня свекровка на них корыто вешает — гвоздь-то в эту стену не вобьешь никак.
— Во двор-то куда бежать? Мужику хорошо — за угол вышел…