Зал кольцом окружали кареты членов совета, а вместе с ними — несколько сотен стражников в доспехах и с оружием. Обычных граждан вывели из муниципального района, но традиции Сембии разрешали каждому члену совета эскорт до двадцати стражей, хотя раньше к этому прибегали нечасто.
Элирил разглядела ливреи и поняла, что стражники поделились на две большие группы, отображая вероятный раскол в совете. Солдаты на службе тех советников, что держали сторону Эндрена Корринталя, собирались у восточной стороны здания, вдоль Широкого Пути, а те, кто служили сторонникам Мирабеты, собирались на западе, на Норгримской Дороге. Мирабета прислала сюда своих людей после полудня, и сейчас они находились среди прочих солдат на Норгримской Дороге.
Две группы меряли друг друга взглядами. Улицы заполняла враждебность и сталь.
— Может быстро начаться кровопролитие, — сказала Элирил тёте.
Мирабета кивнула. Кучер сделал вид, что не слышит.
Улицу вокруг Зала Совета оцепил отряд городской стражи числом примерно человек семьдесят, удерживая солдат знати на расстоянии. В отличии от часовых у входов, одетых в традиционные церемональные доспехи, эти были вооружены тяжёлыми булавами, стальными щитами, и под синей униформой носили кольчуги. Элирил нигде не видела Рэйтспура, высокого и массивного капитана стражи. Видимо, он был достаточно умён, чтобы не погружаться слишком глубоко в воды политики.
Верные Мирабете люди громко закричали при её появлении, подстрекаемые её собственными двадцатью солдатами, и тётушка Элирил в ответ улыбнулась. Что-то большее было бы унижением собственного достоинства. Люди Эндрена неодобрительно заворчали, некоторые даже засвистели. Мирабета продолжала улыбаться.
Двое стражников у ближайшего входа покинули свой пост и прошли по вымощенной плиткой дорожке к Мирабете и Элирил.
— Графиня, — сказал один из них, средних лет и с бородой, — вы последний прибывший участник. По приказу председателя, мы должны проводить вас к дверям. Внутрь не позволено входить никому, за исключением членов совета и их вольмонеров.
Элирил удивлённо моргнула. Она уже давно не слышала этого архаичного слова: «вольмонер». Гораздо чаще говорили «уоллмен». Этот обычый зародился несколько столетий назад, когда правителям позволено было брать на встречи лишь одного доверенного помощника, их уоллмена. Изначально уоллмены были воинами, исполнявшими обязанности телохранителей, но когда политические манёвры стали важнее силы оружия, эта позиция стала предназначаться для политических советников вроде Элирил. Высший совет прибегал к этому правилу только в сложных политических ситуациях или в случаях, требовавших особой конфиденциальности.
— Мой уоллмен — моя племянница, — ответила Мирабета. — Ведите.
Часовые кивнули, встали по бокам от женщин и провели их через кольцо городской стражи. Затем они вернулись на свой пост, а Мирабета и Элирил пошли дальше, внутрь здания.
Мирабета ускорила шаг, и Элирил поторопилась, чтобы держаться с ней вровень. Несмотря на почтенный возраст графини — ей было далеко за пятьдесят, почти вдвое больше, чем двадцатисемилетней Элирил — она оставалась крепкой женщиной, и её целеустремлённая походка по скорости походила на бег трусцой.
Их шаги эхом отразились от стен здания. Элирил до сих пор никогда не видела его пустым. Обычно в здании было полно просителей, купцов и незначительных представителей знати, которые пытались добиться внимания того или иного члена совета.
Они прошли в длинный, высокий зал с монументами. У стен стояли высокие статуи из мрамора, добытого в далёком Йоне, изображавшие каждого главного правителя со времён основания Сембии. Имена правителей были указаны на табличках на постаментах. Волшебное освещение усиливало производимое статуями впечатление. Преувеличенные, героические пропорции изваяний напомнили Элирил о Волумваксе. Она облизала губы и принялась искать его в отбрасываемых статуями тенях.
Мирабета посмотрела только на самую новую статую, изображавшую её мёртвого кузена. У этой скульптуры она остановилась. Статую закончили лишь двумя месяцами ранее. Кендрик Селькирк занимал пост главного правителя чуть дольше трёх лет — достаточно для того, чтобы его изваяли в камне перед смертью, но слишком мало, чтобы добиться чего-то значительного.
— В этом зале нет главных правительниц, — заметила Элирил, подливая масла на огонь амбиций Мирабеты.
— Будут, — ответила та.
С дальнего конца зала, со стороны ротонды, донёсся мужской голос.
— Злорадство тебе не к лицу, Мирабета.
Элирил и Мирабета повернулись в ту сторону, чтобы увидеть шагавшего к ним Эндрена Корринталя. Высокий мужчина был одет в чёрные штаны и длинный синий камзол, подбитый мехом горностая, поверх шёлковой рубашки с высоким воротником. Густые, поседевшие волосы обрамляли морщинистое, измученное заботами лицо. Его крупный нос ломали по меньшей мере однажды, а борода с усами едва ли скрывали кривой шрам на левой щеке. На поясе висела рапира, и судя по всему, Эндрен умел ей пользоваться.
Мирабета изобразила улыбку, но жестокость не покинула её глаз.
— А ехидные комментарии не к лицу тебе, Эндрен… тем более, что с лицом у тебя и так не очень.
Эндрен издал негромкий смешок, пересекая зал. Он остановился и поклонился Мирабете.
— Какая жалость, графиня, что вы никогда не использовали свой острый ум на благо обществу.
— Как раз напротив, Эндрен. Именно этим я занимаюсь всю свою жизнь. И планирую продолжать в том же духе. В качестве главной правительницы.
Эндрен сощурился от такого открытого заявления об амбициях Мирабеты, но в ответ вежливо кивнул.
— Увидим, — сказал он, повернулся к Элирил и поклонился ей. — Госпожа Элирил, вы, как всегда, прекрасны. Какая жалость, что вы так и не вышли замуж.
Элирил присела в реверансе, задумавшись о том, как могли бы звучать крики Эндрена, если бы она принесла его в жертву Шар.
— Какая жалость, что ваша супруга покинула этот мир, — невинно ответила она.
Эндрен хотел было ответить гневной ремаркой, но из ротонды вышел человек и крикнул:
— Отец! Председатель собирается открыть заседание.
Младший Корринталь был на голову выше отца. Челюсть у него была твёрже, фигура — тоньше, борода короче, а седых волос пока не было, но глаза и и нос были так похожи на отцовские, что не оставалось никаких сомнений, чей это сын. На поясе он носил тяжёлый клинок со стилизованым под розу эфесом, а на шее — ожерелье со священным символом, другой розой, знаком Латандера, повелителя утра.
Элирил мгновенно его возненавидела. Душа этого незнакомца сияла, как солнце. Она не стала смотреть на его тень, когда юноша приблизился.
— Мой сын, — сказал Эндрен. — Абеляр Корринталь.
Мирабета улыбнулась и протянула руку, которую Абеляр поцеловал.
— Он не мог быть никем иным, — сказала Мирабета. — Приятно познакомиться, молодой сэр. Насколько я понимаю, в прошлом вы были искателем приключений?
Презрение, которое тётя ухитрилась вложить в словосочетание «искатель приключений», заставило Элирил улыбнуться.
— Ошибка молодости, графиня. Теперь я служу Саэрбу и своему отцу.
— И Латандеру, — добавила Элирил, не сумев скрыть яд в своём голосе.
Абеляр с интересом взглянул на неё.
— Действительно, я зову владыку утра своим покровителем.
Мирабета представила Элирил.
— Моя племянница и уоллмен, Элирил Хравен.
Под взглядом карих глаз Абеляра девушке стало неуютно. Ей показалось, что тот видит её насквозь, знает всё её секреты.
— Госпожа Элирил, — произнёс Абеляр, склоняя голову. — Мне… уже доводилось слышать ваше имя.
Элирил не смогла заставить себя присесть в реверансе или заговорить — только выдавила полуулыбку. Прикоснувшись к своему священному символу, она решила при первой же возможности убить Абеляра. Юноша так пристально её рассматривал, что девушке хотелось закричать: «Хватит на меня глазеть!»
Спас её заговоривший Эндрен:
— Долг зовёт нас, графиня.
Жестом он пригласил Мирабету и Элирил первыми пройти в ротонду.
Так они и поступили, хотя Элирил не нравилось, что последователь Латандера шагает у неё за спиной. Она часто оглядывалась и изменяла направление, чтобы её тень не падала на него. Он отвечал ничего не выражающим, понимающим взглядом, который Элирил уже презирала и боялась. В конце концов тётя упрекнула её за неровную походку. Девушке ничего не оставалось, кроме как прикусить губу и терпеть присутствие латандерита.
Позолоченные двери круглого зала были открыты. Изнутри доносился приглушённый гул разговоров. Обычно у дверей стояли часовые из городской стражи, но не сегодня.
— Увидимся внутри, — сказал Эндрен. Они с сыном остановились у входа.
Мирабета и Элирил прошли внутрь. В помещении было пять выходов, и у каждого стояли статуи знаменитых членов совета прошлого.
Постамент председателя, находившийся в центре зала, окружали несколько столов из отполированного дерева. На постаменте стояла лишь украшенная резьбой деревянная кафедра. Палату ярко освещали шары волшебного света. Синие и серебряные флаги свисали со стен. За столами сидели переговаривающиеся участники совета. Председатель, Деним Лоссит, стоял за кафедрой с церемониальным молотком в руках.
Уоллмены советников расположились у стен зала, в стороне от столов, но неподалёку от своих повелителей и повелительниц.
Все взгляды обратились к Элирил с Мирабетой. При появлении последней половина советников — занимавшие сторону графини — встали и встретили её апплодисментами. Мирабета вежливо улыбнулась. Она жестом приказала Элирил занять место у стены, а сама поприветствовала коллег и села за стол.
Мгновение спустя Эндрен и Абеляр вошли с противоположного входа. Символичность этого жеста ни от кого не ускользнула.
И снова половина собравшихся встала и зааплодировала. Эндрен встретил их приветствия поднятой рукой и занял своё место за столом, неискренне улыбнувшись Мирабете. Абеляр встал у стены, прямо напротив Элирил. Девушка чувствовала его взгляд, но но не стала на него отвечать.