Время остановилось.
Двое. Метр восемьдесят, метр восемьдесят пять. Телосложение плотное. Слева европеец, справа азиат, не исключено, японец. Набиты костяшки. Высокий уровень владения рукопашным боем. Форма французского легиона. Европеец – офицер, азиат – сержант. В легких бронежилетах, одетых под камуфляж. В руках у японца «Famas-G2» с лазерным целеуказателем. У второго, судя по стволу, торчащему из-за спины, – винтовка. Модель? Не определяется, мало данных.
Русским повезло, что легионеры с освещенной улицы свернули в темный переулок. Зрение – это химия. Глаза не могут быстро перестроиться на иную освещенность. Зрачки расширяются не мгновенно. Колбочки с палочками перестраиваются не мгновенно. При попытке резко сосредоточиться начинает кружиться голова и темнеет в глазах. Морпехам этой секунды хватило, чтобы навести стволы.
Сзади послышалось интенсивное шуршание. Голицын без подсказки и не оборачиваясь, сообразил, что это дед быстренько собрал себя в кучку и ретировался из переулка в дом. Поворачивать кому-то из двух пар и давать деру было бессмысленно – не успеть. Так уж вышло, что легионеры оказались на прицеле у морпехов, а не наоборот.
– Какая встреча! – заулыбался сержант-японец, начиная общение на чистом русском. Быстро они учатся, эти узкоглазые. Выходит, это не японец, казах, наверное. Европеец с винтовкой, как шедший, так и остановившийся чуть сзади, сделал маленький шажок влево, практически коснулся плечом серой стены.
– Какие люди в Голливуде! – радостно воскликнул узкоглазый на безупречном русском, что на миг смутило и расслабило Голицына и Диденко. Свой человек где-то далеко от дома. Ну как же, надо пообщаться. Легионер без напряжения сделал один шаг к морпехам, но на расстоянии трех метров застопорился, потому как Дед почесал спусковой крючок своего верного друга. Японо-казах смекнул, что не нужно подходить вплотную. – Мужики, вы чего?! Заблудились что ли, базар в другой стороне.
– Да не, гуляем, расслабься, – ответил Голицын, – и не закрывай мне своего голубоглазого друга, а то я не вижу, что он там за твоей спиной вытворяет.
– Ты чего такой напряженный, старший лейтенант? У вас свои дела, у нас свои. Раскланялись и разбежались. Так?
Чтобы снять напряжение, Диденко спросил:
– И много там платят, в легионе?
– На жизнь хватает, не жалуюсь, – ответил успевший родиться в СССР и резко сделал шаг в сторону.
Европеец присел на одно колено и выстрелил из пистолета, выхваченного из кобуры, висевшей на бедре. Но за мгновение до этого старший мичман, несмотря на тяжеленную амуницию на нем, оторвался от земли. Блин! Голицын такое только в «Матрице» видел! Старый вояка пролетел мимо Поручика, оттолкнулся от противоположной стены, и прокручиваясь вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов расстрелял длинной очередью и одного и другого
– Член те в жопу, сынок, – прокомментировал поступок азиата Диденко, вновь включая гравитационное поле.
Схватка длилась полторы секунды.
– Это было шедеврально, – прокомментировал действия старшего мичмана продолжающий находиться в легком аховом состоянии Голицын, снимая с плеча убитого офицера снайперскую винтовку. Понюхал ствол. Кислый, тяжелый дымный химический запах сгоревшего пороха, остающийся в канале ствола после выстрела, не спутать ни с чем. Явно из оружия недавно велась стрельба.
– Знаешь, что это? – тряханул снайперской винтовкой Голицын, глядя на мичмана.
– Судя по стволу, 7.62. Пуля, которая убила Кривошеева, тоже была 7.62, а больше я тебе ничего сказать не могу, – обиделся Дед. – Все знать нельзя.
– Не кисни. Я тоже не знаю, что за штуковина. Пошли Татаринову снесем и доложим, он нам расскажет, что это. Судя по всему, французики, или кто они там, теперь с нас не слезут.
Голицын перешел на заранее определенную частоту и сообщил командиру о нейтрализации снайпера. Не исключено, что противник сканировал все радиочастоты, поэтому трепаться в эфире было себе дороже. Легионеры могли быстро понять, о чем идет речь, благодаря опять же «нашим людям», и поэтому приходилось выражать свои мысли не напрямую, а иносказательно.
– Кефир купил, иду домой.
Напряжение немного сошло. Диденко поспешил подколоть:
– Ты бы еще сказал: «Бабу трахнул, иду за пивом», – куда лучше звучит.
Ничего не придумывая, они вернулись той же дорогой, что и пришли. Прибыв на склад, доложили командиру о проделанной работе, предъявив в качестве доказательства трофей.
– Это точно были легионеры? – первым делом спросил кавторанга. Если это действительно так, то начинаются по-настоящему серьезные дела. Это вам не обезьяна с автоматом, это подготовленные и обученные люди.
Пока Диденко с Голицыным ходили за снайпером, Кэп связался с Москвой и запросил численность на французской базе. Ответ был следующим: «Рота охраны сто человек, столько же обслуживающего персонала». После выгрузки десанта количество солдат увеличилось на сто пятьдесят человек. Еще поспешили обрадовать тем, что к порту Джибути полным ходом идет французский фрегат.
– К нам ничего не идет, – утвердительно, нежели вопросительно произнес Татаринов.
– Нет, ничего, – согласилась столица. – Мы пытаемся уладить проблему по дипломатическим каналам.
Со стороны берега на дороге показался до боли знакомый джип майора Паскаля, только на этот раз самого майора видно не было, да и машина не подъехала к складам.
Никто их не окружал, никто не показывался с оружием на виду, никто не предъявлял ультиматумов, просто иностранный военный джип стоял перед ними и не собирался никуда уезжать.
– Иносказательно, – сделал вывод Диденко. – У них все вот так, через жопу. Все, их мать, делают элегантно.
Взять хотя бы этот спорт, где такими гибкими прутиками машут, э-э-э… фехтование. Это надо как-то так придумать, чтобы по кривой траектории человека заколоть. В этом точно есть какое-то издевательство. Нет чтобы взять просто и убить, ну если приспичило. Так нет же. Надо тебя какой-то проволокой несколько раз проткнуть, чтобы насладиться, как ты будешь в агонии биться. А… еще лягушек жрут, и устриц, и улиток. Вроде не голодают, а едят всякую дрянь.
Татаринов накрутил всем хвосты, чтобы были в полной боевой готовности, потому как французы продолжат выеживаться, а приказ выполнять необходимо.
Дед не удержался:
– Может быть, мы тут к местному вождю на службу поступим. Чую, Родина нас бросила. Видать, не нужны мы ей больше.
– Старший мичман, разговоры! – одернул кавторанга.
– Есть, – отозвался Диденко и забрал у Маркони снайперскую винтовку, которую тот уже всю изучил и не упустил возможность позырить в оптический прицел. К слову сказать, никто так и не понял, что за штуковина. Видно, не наше, а значит, говно, по сути.
Когда проблема со стрелком была решена, народ оживился. Татаринов подошел к «рогу быка» и спросил, почему грузовики не подъезжают к складу и не начинается формирование колонны.
Рука в золотых часах показала на стоящий посреди дороги джип.
– Он мешает. Другой дороги к складу нет.
– Вот суки, – Татаринов закинул автомат на плечо, достал сигареты и закурил. Сделав пару затяжек, он пошел к легионерам, бросив через плечо:
– За мной не ходить, капитан Серов за старшего.
– …Калинка, калинка, малинка моя, в саду ягода малинка, калинка моя, – проговаривал по слогам Татаринов, приближаясь к французской машине.
Четыре человека, судя по форме, легионеры, сидели внутри. Наружу никто вылезать не спешил, но ему приветственно кивнули, продемонстрировали белые зубы, один даже на заднем сиденье был так любезен, что не только оскалился, но и помахал рукой.
Татаринов, ответив на приветствие легким кивком, медленно обошел машину дважды, легонько подергав нервишки делегатов съезда. А рядом уже стояли пустые машины, которые были готовы начать погрузку. Кавторанга заметил, что на этот раз в караване были не только большегрузные машины, но и маленькие грузовички, и даже было несколько микроавтобусов, которые также планировалось забивать мешками с мукой.
Единственным препятствием для вереницы порожнего транспорта был джип с четырьмя легионерами внутри.
– Хер с вами, пусть так, – сцедил сквозь зубы Татаринов и медленно вернулся к своим.
Через минуту французы увидели, что к ним идут русские с бревнами на плечах, можно сколько угодно спорить, но скорее всего все четверо были крайне напуганы.
У них ведь где-то там тоже был приказ: «Не вступать в прямое боестолкновение». Но и допустить прохода колонны они не могли.
Взвод русских морпехов подошел к джипу с деревянными балками, позаимствованными из кучи мусора, наваленной рабочими после очистки последствий подрыва крыши.
Солдаты быстро и сноровисто просунули под днище машины бревна и вместе с наемниками французской короны подняли ее в воздух и с азартом перенесли на двадцать метров в сторону. Более того, быстро были собраны и принесены несколько десятков кирпичей и камней, после чего автомобиль на бревнах поставили на сооруженные опоры так, чтобы колеса не доставали до земли. Теперь машина при всем своем желании не могла тронуться с импровизированного постамента.
Освободить свою технику из плена офигевшие легионеры просто не могли физически. Как минимум, им нужно было доложить на базу о произошедшем и пригнать какой-то другой автомобиль, чтобы сдернуть джип на землю с конструкции, которую всего за три минуты возвели русские.
Как только проход был свободен, машины стали подъезжать к складу. В одной из них, как и обещал Ага, прибыло двадцать вооруженных людей.
Морпехи смогли оценить подкрепление. Люди были полностью экипированы. Каски, бронежилеты, автоматы Калашникова, у некоторых к цевью крепились подствольники «ГП-30». Более того, они притащили с собой два пулемета, что несколько улучшало настроение и ситуацию.
От группы прибывших отделился один человек и подошел к Татаринову. Капитана президентской гвардии звали Исмаил. Он говорил на плохом русском, но смысл слов его был абсолютно понятен.