Даже если вы занимаетесь траволечением (неважно, по древним или современным методикам, эффективно оно или нет), вы все равно наполняете свой организм химическими веществами, правда, произведенными не промышленно, а в лаборатории самой природы. Мы должны признать, что наш организм – не что иное, как наполненный химическими веществами кожаный мешок, которому для полноты жизни иногда (или часто) требуется помощь других химических веществ. Все мы с детства и до старости подвержены различным недугам, а отдельные части нашего тела иногда выходят из строя, а потому удивительно, что мы еще на плаву.
Помнится, когда я учился в седьмом классе, учитель биологии и анатомии боготворил человеческое тело. С особенным пиететом он относился к сердцу. Еще бы, ведь оно на протяжении 80 или более лет без остановки качает кровь по нашим сосудам и артериям. «Ни одна созданная людьми машина не в состоянии проработать столько лет без ремонта», – говорил он. В той же степени он превозносил руки и ноги – «вершину эволюционного творения», где все кости, мышцы, связки и сухожилия на своих местах. Этому способствовал и знаменитый рисунок Леонардо да Винчи «Витрувианский человек» (1492). На нем изображена фигура человека с раскинутыми руками, вписанная в круг, обрамляющий идеальные геометрические пропорции человеческого тела. Где центр этого идеального круга? В пупке. Мне было 12 лет, и это произвело на меня впечатление. (Только позже я узнал, что расположение пупков у людей сильно варьируется и что, если не пить воду, то через неделю умрешь.) Отказ в работе сердца приводит к катастрофическим последствиям, то есть к остановке сердцебиения[229]. Поэтому сердце требует постоянной заботы и ухода. Просто мы об этом никогда серьезно не задумываемся.
А взять такие чудесные части тела, как ступни. В каждой из них 28 косточек и множество связок и сухожилий[230]. Сегодня безногие бегуны используют вместо них прикрепленные к культям пружинные протезы. Наверняка вы видели это на Паралимпийских играх. Такие протезы совсем не похожи на человеческую ступню, хотя и более эффективны. По этим и многим другим причинам, особенно учитывая изъяны человеческого тела, у ученых нет пока стимула создавать роботов, всецело похожих на нас.
У роботов вполне могут оказаться компьютерные вирусы, но это лишь предположение; зато внутри нас самих благоденствует огромное количество полезных микробов. Например, в каждом сантиметре толстой кишки, особенно в нижней ее части, живет столько бактерий, сколько людей никогда не жило на Земле за всю историю. И кто здесь главный? Большей частью мы, если только мы не потревожим наших жильцов, выведя их из равновесия. И тогда главными оказываются они, и хорошо, если нам наверняка известно, где ближайший туалет. Подсчитайте-ка всех микробов, живущих в кишечнике и на коже, и число этих живых организмов превысит число всех клеток вашего тела[231]. Микробов может быть больше 100 триллионов. Некоторые из них влияют даже на то, какие лакомства мы предпочитаем (например, шоколад), так как расщепляют крупные молекулы, что позволяет им попадать в кровоток[232]. Думаете, ваши предпочтения – ваш удел? Ничуть. Если вы не равнодушны к сладкому, то вас, вернее всего, населяют бактерии-сладкоежки.
А как насчет чувств? Человеческое тело с его сложными биологическими и электрохимическими процессами – вот все, что у нас есть для дешифровки окружающей среды. Пяти имеющихся у нас чувств – зрения, слуха, осязания, обоняния и вкуса – вполне достаточно, чтобы распознавать внешние раздражители. И столь важны для нас их данные, что отсутствие хотя бы одного из них, как принято считать, делает человека инвалидом.
Если оценивать чувства с точки зрения дальности восприятия, то первым в этом ряду идет зрение. Самая далекая вещь, видимая невооруженным человеческим глазом, – это двойник нашего Млечного Пути, галактика Андромеда, находящаяся на расстоянии двух миллионов световых лет. Вторым идет слух. Если звук громкий и раскатистый, например гром, он слышен человеческим ухом с расстояния нескольких километров, заполняя собой, образно говоря, весь видимый горизонт. Что касается обоняния, то вы и без индикаторов дыма из любой точки дома сможете определить, что подгорел ужин. И последними идут вкус и осязание. Чтобы почувствовать что-то на вкус или прикоснуться к чему-то, требуется прямое общение между вещью и телом.
Наука не смогла бы достичь зрелости, если бы инженеры не разработали инструменты, способные усиливать, обострять, расширять и даже заменять все пять органов чувств. Более того, мы открыли чувства, никак не связанные с физиологией человека. И в самом деле, наши пять чувств меркнут по сравнению с десятками «чувств», которыми располагает современная наука и которые дают нам исключительный доступ к тайнам природы. Так, с их помощью мы отслеживаем невидимые электромагнитные поля, инфракрасное, ультрафиолетовое, рентгеновское и гамма-излучение. С их помощью мы измеряем гравитационные аномалии, поляризацию и проводим спектральный анализ света, вычисляем концентрацию химических веществ вплоть до миллиардных долей, давление и состав атмосферы. В больнице мы используем магнитно-резонансную томографию (МРТ) – блестящее медицинское применение ядерного магнитного резонанса. Аппарат изначально называли ядерным магнитно-резонансным томографом, но слово «ядерный» – одно из табу нашего времени, так что оно было изъято, чтобы пациенты не думали, будто подвергаются смертельному облучению. За это открытие два физика Феликс Блох и Эдвард Пёрселл получили в 1952 году Нобелевскую премию[233]. Пёрселл, кстати сказать, был одним из преподавателей физики в колледже, где я учился. Его коньком была астрофизика, и он сделал важные открытия, связанные с поведением атомов водорода[234], что дало ученым, использующим радиотелескопы, возможность находить и отслеживать в Млечном Пути скопления газообразного водорода.
Медицинский томограф не имеет аналогов в нашей профессии. Ни на какие гранты ученые-медики не смогли бы открыть фундаментальные принципы его работы, так как МРТ работает по законам физики, а их открыл ученый, никогда не интересовавшийся медициной. То же самое можно сказать и о радиологии (рентгене, компьютерной томографии и ПЭТ-сканировании), и об электроэнцефалографах, электрокардиографах, оксиметрах и ультразвуке. Этот список можно продолжить. Если у аппарата имеется кнопка включения, он основан на принципах физики. Но чтобы устройство было оставлено на службу медицине, нужны и инженеры-физики, и инженеры-медики, которые увидят полезность какого-либо открытия. Раздающиеся сегодня призывы финансировать не фундаментальные, а практические исследования и настойчивые просьбы не тратить деньги на космос, когда их с большей пользой можно потратить на Земле, – это закономерные, но не совсем продуманные желания. Хотите прогресса цивилизации? Тогда финансируйте и то, и другое, и третье. Ведь никогда не знаешь заранее, какие открытия преобразят вашу жизнь, даже если были сделаны вне сферы ваших интересов[235].
Ультразвук, в частности, многое сделал для нашего здоровья. Хорошо известно, что в чреве матери плод формируется в течение девяти месяцев и недоношенный пятимесячный плод не способен выжить вне матки даже при интенсивном медицинском уходе. Возможно, когда-нибудь мы узнаем, как, поместив плод в колбу, довести его до полного созревания, но прямо сейчас эта перспектива туманна. Так вот, в Соединенных Штатах сейчас ведутся бурные споры о том, имеют ли законодатели штатов и федеральные органы власти право контролировать деторождение. Некоторые демографы твердо убеждены, что беременные женщины не имеют право прерывать беременность по прошествии шести недель, потому как на этом сроке с помощью УЗИ можно обнаружить сердцебиение плода[236]. Прерывание беременности в этом случае они приравнивают к убийству.
Если это и было бы убийством, то убийством совершенно нежизнеспособного эмбриона, который весит не больше кнопки. Здесь сильно влияние консервативных христианских групп фундаменталистского толка. Из 15 самых религиозных штатов Америки[237] в 11 уже запрещены или ограничены аборты[238]; правда, некоторые законопроекты забуксовали, когда Верховный суд США пересмотрел решение по нашумевшему делу 1973 года «Роу против Уэйда», отменив запрет на аборты. Безусловно, на людей здесь влияет вера в любящего, сострадательного Бога и в святость человеческой жизни (неважно, состоятельна она или нет). Нельзя сказать, что эти люди плохие; нет, скорее, они хорошие христиане, хотя в 10 из тех же 15 религиозных штатов применяется смертная казнь[239].
В целом, трое из четырех избирателей, голосующих за республиканцев[240], выступают против абортов и отстаивают позицию «все ради жизни», даже несмотря на то, что республиканцы, как правило, ратуют за невмешательство правительства в частную жизнь. С медицинской точки зрения человек первые восемь-девять недель считается эмбрионом, а после, вплоть до рождения, плодом. Однако по собственному опыту могу сказать, что те, кто радуется своей беременности, думают об эмбрионе как о «ребенке» и никак иначе. Это простая лексическая замена придает немало смелости консервативным защитникам жизни, так что они то и дело смеются над либералами, желающими одновременно и «спасти китов», и «прервать беременность»[241]