► Прописываемые лекарства будут полностью адаптированы к вашей ДНК и будут непосредственно воздействовать на болезнь, не вызывая побочных эффектов.
► Мы будем сопротивляться желанию объединить схемы компьютера с нервной системой нашего мозга.
► Мы научимся отращивать утерянные конечности и неработающие органы, сравнявшись с такими земными животными, способными регенерировать свои члены, как саламандры, морские звезды и омары.
► Искусственный разум не станет нашим господином и не поработит нас, а сделается еще одним полезным реквизитом технической инфраструктуры, обслуживающей нашу повседневную жизнь.
Что же движет всем этим? Размышляя о прогрессе цивилизации, мы обычно задумываемся, как техническая и инженерная мысль повлияла и продолжает влиять на нашу жизнь. Копните немного глубже – и вы непременно найдете относительно недавние научные открытия, содействующие прогрессу и усиливающие его. Достижения XIX века в области термодинамики, например, дали инженерам необходимое понимание того, что собой представляют и как действуют энергия и тепло, и это позволило им создать и усовершенствовать двигатель. Примерно в это же время открытия в области электромагнетизма навели научно-техническую мысль на способы вырабатывания и распределения электроэнергии. Теория относительности, впервые обнародованная Эйнштейном в 1905 году, а в ее более сложном математическом варианте – в 1916-м, в конечном счете обеспечила точность GPS и привела к бесчисленному множеству других необыкновенных космических открытий, например знанию о том, как Солнце вырабатывает энергию, и предположениями о Большом взрыве. Квантовая механика 1920-х годов стала тем ландшафтом, на котором ныне покоится вся современная электроника, особенно в части хранения и извлечения цифровой информации. Материальная наука – это безостановочное производство, которое изучает новые сплавы, композиты и текстуры поверхностей, – радикально преобразовала и продолжает преобразовывать все, что мы видим, осязаем, применяем и чем пользуемся в нашем индустриализованном мире. Каждая из этих сфер объединяет многие целевые отрасли физических наук; об открытиях в этих отраслях ученые сообщают в статьях и научных работах, которые когда-то публиковались в журналах, ныне лежащих на библиотечных полках, а сегодня выкладываются в Интернете.
Да, мы живем в особенное время, только лишь потому особенное, что заставляет вспомнить вот эту часто цитируемую тысячелетнюю Соломонову мудрость[31]:
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
Эта мудрость могла родиться только в донаучную эпоху – до того, как был вычислен экспоненциал, до того, как человек вышел из тьмы пещеры и отправился исследовать мир. Сегодня под солнцем (а также под луной и звездами) все – новое. Единственное, что в мире не меняется, – это сама экспоненциальная скорость изменений.
3Земля и Луна
В рамках программы «Аполлон» с помощью мощных ракет «Сатурн V» на Луну, за четверть миллионов километров, были отправлены 27 астронавтов. За исключением этих астронавтов и еще нескольких, обслуживавших космический телескоп «Хаббл», и еще двух, находившихся в капсуле SpaceX, предназначавшейся для космических туристов, остальные 500, побывавшие на орбите Земли, не поднимались выше 250 миль (около 400 километров). На плоскости это расстояние от Лондона до Парижа. Или от Исламабада до Кабула. Или от Киото до Токио. Или от Каира до Иерусалима. Или от Сеула до Пхеньяна. Или чуть дальше, чем от Нью-Йорка до Вашингтона. В следующий раз, когда будете держать в руках глобус, промерьте расстояния между названными городами. На глобусе они расположены буквально в сантиметре друг от друга. А это значит, что во время космических путешествий, как все эти годы мы называли наши вылазки в околоземное пространство, астронавты, работавшие на орбите Земли, находились всего в сантиметре над нами, если перевести в масштаб обычного школьного глобуса. Другими словами, они смело забирались туда, куда забирались до них сотни, а само это расстояние вы сможете преодолеть меньше чем за четыре часа, если будете двигаться прямо вверх, соблюдая при этом налагаемые земным притяжением ограничения.
Несмотря на мое столь ироничное отношение к низкой околоземной орбите, все же следует учесть, что восхождение даже на эту скромную высоту влечет за собой светлые перспективы. Если не смотреть в полевой бинокль или в глазок камеры с высоким разрешением, с орбиты мало что можно узнать о человеческой цивилизации. Да, ночные огни городов оттуда выглядят впечатляюще, но не менее впечатляюще выглядят они и с борта самолета. Нет, вы не увидите Великую Китайскую стену, но, возможно, различите плотину Гувера и Большую египетскую пирамиду. Плоский угол, образуемый комбинацией человеческого глаза и мозга, составляет примерно одну угловую секунду. А вот широко разрекламированный дисплей компьютера Apple оказался весьма удачной попыткой создания «сетчатки» с пикселями с настолько маленьким размером, что их не способен воспринять человеческий глаз. Это значение меньше одной угловой минуты в вашем поле зрения на обычном расстоянии, на котором вы использовали бы дисплей. При таком разрешении система глаза – мозг вообще не воспринимает пиксели, что обеспечивает беспрецедентную четкость и ясность изображения. Это равносильно способности различить грецкий орех на противоположном конце футбольного поля. Телескоп «Хаббл», что еще немного зорче (особенно его военная версия, нацеленная не на космические объекты вверху, а на мелкие земные объекты внизу), может различить грецкий орех на расстоянии 160 километров.
За исключением одной или двух созданных руками человека структур, видимых с орбиты Земли, все прочее, что нас разделяет (национальные границы, политика, языки, цвет кожи, кумиры и идолы), остаются невидимым. Страны, обозначенные на карте мира разными цветами, зримо дают понять, где живут другие люди, помогая нам таким образом определить и наших союзников, и наших врагов.
Летавший на шаттлах астронавт и инженер Майк Массимино, обслуживавший телескоп «Хаббл», вспоминает, как выглядит Земля из космоса[32]:
Когда я вышел в открытый космос и посмотрел на Землю, первое, что пришло мне в голову: должно быть, это царство небесное. А потом пришла другая мысль: нет, должно быть, так выглядит рай.
Всякий раз, когда Майк вспоминает об этом, у него затуманивается взгляд. Он один из немногих, кто забирался выше орбиты, на которой находится международная космическая станция. «Хаббл» вращается на высоте 340 миль (547 километров), то есть на расстоянии 1,3 сантиметра над школьным глобусом. Тем не менее он был достаточно далеко от Земли, чтобы увидеть ее не через призму геополитики, а через призму Вселенной, то есть в ее истинном виде. Скольких людей на Земле, особенно из тех, кого угнетают, кто воюет с соседями или голодает, – посещает мысль, что Земля похожа на рай? Если бы только вы побывали на околоземной орбите, увидели Землю из космоса и вернулись назад, ваше отношение и к планете, и к людям полностью изменилось бы.
Оказывается, есть два мировых региона, глядя на которые из космоса можно точно определить национальные границы, словно их начертили сами картографы. В первом регионе по одну сторону границы – поля зелени, а по другую – коричневая пустыня. Во втором регионе по одну сторону резко очерченной границы ночной пейзаж озарен огнями городов, а по другую царит глубокая тьма. Такое происходит только в естественной среде – на горных кряжах или обширных природных барьерах. Они показывают неравномерное распределение ресурсов: по одну сторону ландшафт «окультурен», а по другую – нет.
Что из этого следует? А вот что.
Зеленые/коричневые цвета, или границы между орошаемыми и пустынными землями, встречаются на Ближнем Востоке: например, между Израилем и сектором Газа, между Израилем и обширными районами Западного берега реки Иордан, то есть в регионах, для которых характерна постоянная политическая напряженность. Кстати, ВВП на душу населения в Израиле в 12 раз больше, чем в Палестине[33].
Светлая/темная граница встречается в Восточной Азии: например, между Южной Кореей и Северной Кореей. ВВП в Южной Корее в 25 раз больше, чем в Северной Корее. И для этого региона тоже характерна постоянная политическая напряженность.
Вышеназванные резкие различия не обязательно указывают на национальные границы государств, приверженных разным геополитическим курсам. Они могут также указывать и на области, где правят угнетение и бесправие. Я до сих пор помню свой первый визит в Южную Африку. Это было в 1992 году – за два года до того, как Нельсон Мандела был избран президентом. Я прилетел в Йоханнесбург ночью и, пока мы снижались, обратил внимание на большую и совершенно не освещенную полосу земли. Я решил, что это озеро. Так обычно выглядит ночью озеро с борта самолета. Однако, улетая через неделю домой (на этот раз дневным рейсом, когда местность была ярко освещена солнцем), я неожиданно прозрел: я увидел с высоты, что это не озеро. Это была часть Соуэто, знаменитого района трущоб Йоханнесбурга, который населен темнокожими и полностью лишен электричества. Там вообще тогда не было никакого света – ни ночью, ни в какое другое время суток. Ни освещения. Ни электрических приборов. Ни холодильников. Да, в принципе мне все это было известно, ибо я читал об этом, причем много раз; но, когда взор охватывает картину сверху, когда внимание не отвлекается на разные детали, я ничего не различаю: ни политику, ни историю, ни цвет кожи, ни языки, ни фанатизм, ни расизм, ни демонстрации протеста. И тогда меня начинает терзать неотвязная мысль, что мы как вид, видимо, еще не обладаем ни зрелостью, ни мудростью, а без них невозможно выживание цивилизации в будущем.