Новый этап — политика. Бережной опять на втором плане. Заметки в газетах — полулегальная организация «Дети Знания» проводит подозрительные ритуалы, несколько случайных происшествий спровоцировали небольшие умственные расстройства молодых людей, действия сектантов начали вызывать беспокойство властей.
Власти как обычно остались далеко позади событий: беспокоиться следовало начать намного раньше.
Именно на «Детей знания» вышли сотрудники Егора, искавшие виновников взрыва в офисе Фатмы. Встречи с родителями. Отказавшиеся от разума жертвы.
Отчет Егор подготовил легко. Результаты расследования не нуждались в особых комментариях: картина психических заболеваний молодых последователей Бережного ничем не отличалась от поведения участников четвертой альтаирской экспедиции. Видимо, экспериментатор никак не рассчитывал на благополучное возвращение обезумевших космонавтов. Откровенное убийство — ради чего?
Опросы родителей пострадавших ребят показали: заболевание проявилось через две недели после ритуала. Две недели — стандартный срок полета до Альтаирского треугольника.
Дописывая последние строчки отчета, Егор не стал напомнить начальнику Управления о щедрых посулах. Такие люди не нуждаются в напоминаниях. Учитывая взломы и взрывы, расследование «Фатме» обошлось недешево, но Орлов не любил ходить в должниках. Дело можно закрывать, виновные обнаружены.
Отчет можно было отправлять, но что-то непонятное удерживало Поспелова. Наказание преступников определят выводы дальнейшего официального следствия. Какими они будут? И кто потом спасет несчастных безумцев? Что важнее: справедливость возмездия или неосторожно данное Светке обещание? Или, может быть, воспоминание о незаконченном когда-то споре под цветущей липой? Не в силах принять окончательное решение, Егор скомкал недописанные бумаги. Сначала первоочередной звонок — Бережному.
— Думаю, ты меня узнал, — сказал Егор, не представляясь. — Нужно встретиться. Я все знаю и хочу договориться. И не рассчитывай меня достать — я принял все меры безопасности. Жду тебя через два часа у дерева, на выходе с большой центрифуги.
Эд всё отлично понял. Он всегда отличался редкой сообразительностью:
— Договорились.
Они встретились во дворе училища. Занятия уже закончились, и спортплощадка была непривычно пустынной. Странная парочка: благообразный солидный ученый и худощавый неказистый мужичонка в кепке и в помятом сером поношенном костюме — три дня скитаний и напряженной работы не прошли бесследно. Мысленно усмехнувшись нелестному для себя сравнению, Егор заговорил без предисловий:
— Я знаю, что это сделал ты, и знаю, почему. Не понимаю только, зачем ты пошел на убийство.
— Убийство? — искреннее недоумение.
— Участники трех альтаирских экспедиций, забыл? — Поспелов старался говорить взвешенно и спокойно.
— Я не убийца, — голос собеседника дрогнул. — Это издержки научного эксперимента. Потерявших разум должна была доставить на Землю автоматика. Мы сделали для их спасения все возможное.
Бережной поколебался, затем пояснил с горечью:
— К сожалению, в их поведении автопилоты не опознали безумия — ведь люди были спокойны, просто потеряли знания, способность управлять кораблем. Всему виной несовершенство техники. Я мог бы вернуть космонавтам разум за несколько минут, но после такой трагедии признание исключалось. И раскодировать следующие экспедиции не получилось — они вылетели раньше, чем стало известно о судьбе первых. График проекта был очень плотным.
Тон говорящего изменился, стал настойчивым, почти умоляющим:
— Думаешь, мне не жаль, что так получилось? Я ведь только хотел доказать, что человек может быть по-настоящему, безмятежно счастлив. Как природа. Тебе не понять!
— Отчего же? Меня ты уже попытался осчастливить, не помнишь? Против моей воли. И мальчишек — «Детей Знания». Но космонавты не были добровольцами, и они погибли. А значит, ты — преступник. Легко доказать, — Егор понимал, что спорит слишком запальчиво и многословно, но непрошибаемая уверенность собеседника в собственной правоте напрочь выбивала из равновесия.
— И почему же ты еще не доказал? Чего ты хочешь, денег? — почувствовав возможность компромисса, Эд заговорил сухо и высокомерно. Прошедшие годы почти не изменили его характера.
— Нет, не денег, — Егор старался говорить убедительно и без лишнего пафоса. — Послушай. Будем считать, что тебе повезло — я верю, что ты не хотел убивать. Может, я просто дурак, но мне не нужны деньги. Мне нужно другое, — Поспелов не требовал, просил. — Верни им разум. Всем оставшимся. Космонавтам, мальчишкам, девчонкам. Я знаю, что ты можешь. И знаю, что можешь только ты. Это твой шанс. Сделай это, и никто не узнает того, что произошло на самом деле. Я изложу только мою версию: научная ошибка, сбой в ходе психологической подготовки к полету. Но ты поклянешься мне ликвидировать организацию и уйдешь из управления. И навсегда прекратишь эксперименты.
— Значит, по-прежнему наивный идеалист? Все для других. Хочешь лишить человечество счастья? — Бережной пренебрежительно посмотрел на бывшего сокурсника: — А может, я избавлю тебя от навязчивых страхов, и ты вернешься в космос? И обо всем забудешь?
Егор досадливо поморщился:
— Брось. Слишком поздно. И не глупи, помни: материалы хранятся не только у меня, и при малейшей попытке вернуться к старому, тебе конец. Орлов тебя достанет везде. Давай!
— Хорошо. Верю. Я прекращу эксперименты. И не из страха, а потому, что люди слишком трусливы, зашорены и не способны принять истину. Спасение всегда навязывалось человечеству силой. А потом будет поздно. А я…. Что ж, я выполню свои обязательства! Все очень просто. Смотри!
Бережной вытащил из кармана небольшой аппаратик, похожий на калькулятор, и нажал на желтую кнопку. Егор внутренне сжался, но ничего не произошло.
— Через полчаса сработает. Можешь проверить. Прощай! — Эд пожал плечами и ушел с высоко поднятой головой, как человек, уверенный в своей правоте.
Егор обессиленно опустился прямо на старый, покрытый грубыми трещинами асфальт. Разговор вымотал как сутки тяжелого физического труда. Двигаться не хотелось. Терзали ненужные, бесполезные, вечные вопросы. Детектив не знал и не мог ответить, зачем человеку знания, в чем суть преступления и наказания и божественной справедливости. И, главное, имеет ли, он, Поспелов, право спасать и судить.
Потянувшись за сигаретами, рука нащупала в кармане плотный квадратик бумаги. Астрологический календарь для Весов. Машинальный взгляд на сегодняшнее число вызвал у сыщика судорожный хриплый смешок. «Благоприятный, счастливый день» — радостно возвещал яркий красный кружок. Счастье! Егор сжал глупую бумажку в плотный комок и отшвырнул в сторону. Он только что, казалось бы, одержал победу в нелегкой схватке, но почему-то не ощущал себя победителем. А переполнявшие его чувства не имели ничего общего со счастьем.
Через час, сидя на том же месте, Егор позвонил на домашний визор Светке. Трубку поднял Васютин.
— Привет, старик. Кажется, за мной должок? — на экране комма Женька говорил и выглядел как обычно, нормально, весело, и Поспелов не удержался от вопроса:
— Скажи, ты что-нибудь помнишь… Ну когда ты…у тебя… не было…ну вот только полчаса назад… — Егор замялся, не зная как сформулировать вопрос. Собеседник понимающе хмыкнул:
— Да смутно. Казалось, все в порядке, вроде даже был счастлив. Спокойно так… Не знаю. Не скажу… Ну, в общем, заходи. С нетерпением ждем. Пока.
Был счастлив? Поспелов огляделся — все тот же знакомый двор и липа, кажется, та же самая. Выросла, поднялась, заматерела. Млеет, бесстыже подставляя толстым пушистым пчелам пахучие цветы. Что она чувствует? Счастье? Покой? И почему он, человек, сейчас испытывает что-то похожее на зависть?
Егор подошел к липе, прижался щекой к колючей коре, вдохнул сладкий аромат, ласково погладил шершавый ствол и еще долго стоял возле дерева, как будто надеясь обрести безмятежный покой.
— Занятная история, — поняв, что продолжения не последует, Валерий, наконец, нарушил молчание. — И что, это все?
— Наверное, все, — Поспелов пожал плечами. — Я кое-что подправил в отчете, убрал имена, к ребятам вернулся разум. С Валентин Сергеичем, правда, поссорились серьезно. Старик все понял и требовал деталей, но мне пришлось сдержать слово, данное Бережному. Расходы Орлов, правда, оплатил, но и обиду затаил. А с Бережным мы больше не встречались. Так я и не знаю, кто из нас был прав.
— Ты, — твердо ответил Седов.
— Почему? — детектива удивила непоколебимая уверенность в голосе собеседника.
— Да потому что преступник так и не решился поставить опыт над самим собой, — как что-то самоочевидное, объяснил Валерий. — Струсил. Других не пожалел, а себя…. Много есть охотников экспериментировать над чужим разумом. Не он первый, не он последний.
— Может быть, — пожал плечами Егор.
— А эти твои друзья, ну, там, где космонавт из последней экспедиции, — спросил посредник. — Ты заходил к ним тогда еще раз?
— Да как-то сразу не получилось, а потом забегался, дела, — Поспелов не мог объяснить, что помешало ему навестить Васютиных, то чувство неловкости и неуместности, которое его остановило, но, похоже, Валерий понял его без слов.
— Правильно, — одобрил Седов. — Не стоит часто встречаться с теми, кому ты сделал добро, иначе они чувствуют себя должниками, а ты чувствуешь себя дураком. Жаль, что преступник избежал возмездия.
— Конечно, жаль, — нехотя согласился детектив. — Но, в общем-то, все оказалось не так уж страшно. Чуть позже выяснилось, что корабли пропавших экспедиций перехватили борны и каким-то своим, альтаирским способом привели ребят в порядок. Недавно космонавты возвратились домой, а все неувязки списали на альтаирцев. Даже шума особого не было.
— Счастливая развязка, — Валерий улыбнулся уголками губ. — Но дело не только в этом.
— В чем же? — спросил Егор.
— Понимаешь, — задумчиво сказал дипломат. — В теории Бережного, конечно, есть частица истины, поэтому ему удалось так легко увлечь за собой молодежь. В жизни каждого человека бывают моменты, когда хочется отключиться, избавиться от назойливых мучительных мыслей, расслабиться и стать подобным неразумным существам. Для этого человечество изобрело массу одуряющих средств: наркотики, алкоголь, музыку, многое другое. Но ведь они лишают разума временно, и каждый человек по собственной воле делает выбор. Добровольно, — и Валерий, вопреки собственным словам, неож