– А Камышин здесь?
– Камышин-то здесь, а только, видишь ли, он того… Сильно перепуганный после восстания. Черт его знает, что у него в голове! Ненадежный он какой-то… Сунешься и как раз в капкан попадешь! Потрепали нас тут крепко, товарищ хороший. Сейчас начинаем опять силы собирать. Голова есть…
Денисов оборвал фразу на полуслове и, повернувшись, предостерегающе поднял руку. До слуха донеслись глухие голоса и скрип шагов за стеной. Непомнящий встал.
– Идут. Не за мной ли? – проговорил Денисов.
– Нет, дяденька! Это тетя Даша, – крикнул Костя, услышав женский голос.
– Это мои, – подтвердил шахтер. – А на случай, все-таки схоронись! Мало ли кто с ними увязался.
Непомнящий спрятался за занавеску, а Денисов направился к двери. Захватив по пути шапку Непомнящего, по-прежнему лежавшую на столе, он бросил ее на печку.
Широко распахнулась дверь, и в избу шумно вошли раскрасневшиеся на морозе: Матвей – старинный приятель братьев Денисовых, Дарья-вдова – соседка – и кузнец Фролыч, по прозвищу Кержацкий сын.
– С праздником, хозяин! – поздравил Матвей, снимая полушубок.
– Славельщиков пускаешь? – спросил кузнец.
– “Не красна изба углами…” А где твои пироги, мил дружок Мишенька? – спросила Дарья, задорно подперев бока и останавливаясь перед столом, на котором стоял одинокий графин и две рюмки. – Назвал гостей, припасай и костей…
Костя расхохотался на шутку, а Денисов, еще больше нахмурившись, серьезно сказал:
– Распоряжайся, Даша, за хозяйку, а у меня дельце есть.
Женщина взглянула на шахтера и как-то сразу потускнела. Широкое краснощекое лицо вытянулось, улыбка исчезла, свет в глазах потух, и Косте показалось, что в доме стало темнее.
– Стряслось что? – тревожно спросила она.
– Пугливая ты стала, как я погляжу… – с усмешкой продолжал он. – Тут вот в шкафчике все стоит. А без меня не расходитесь. Вылезай, друг. Это свои… Вот приехал из Перми товарищ посчитать, много ли нас уцелело, – представил он Непомнящего, когда тот вышел из-за занавески.
– Много не много, а все воробьи стреляные, – дружелюбно сказал Матвей, пожимая руку незнакомца.
Даша недоверчиво и даже с неприязнью поглядывала на высокого бородатого человека. Она, как и Денисов, почувствовала в нем противоречие между тем, что он есть, и тем, чем хотел казаться.
– Ничего тут не осталось. Одни кроты! – мрачно пробурчал Фролыч.
– Ну идем, друг. Раз такое дело, надо рисковать, – сказал Денисов, одеваясь.
– Надолго уходишь? – спросила Дарья.
– К инженеру Камышину и назад. Не расходитесь, – предупредил еще раз Денисов.
После ухода хозяина Дарья тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и захлопотала, собирая на стол угощенье. Костя, получив пару вкусных шанег, уплетал их и с удовольствием следил за ее проворными руками. Даша была своим человеком в доме, и мальчику было известно, что она скоро выйдет замуж за дядю Мишу.
Матвей был приятелем отца, и Костя помнил его с самого раннего детства.
Фролыча мальчик знал мало и больше по рассказам, но он вызывал у всех ребят поселка особый интерес. Высокий, сухощавый, с железными мускулами, Фролыч обладал большой силой, и Костя даже видел однажды, как они боролись с дядей и тот не скоро его одолел.
Кузнец он был необыкновенный. Лет шесть назад Фролыч неизвестно откуда появился в Кизеле. Подкараулив главного инженера, он попросился на работу, и тот отправил его в кузницу на пробу.
Для определения мастерства и опытности кузнецам для пробы предлагали сделать обыкновенную шестигранную гайку. Фролычу указали наковальню, дали инструмент, приставили молотобойца, и он приступил к делу. Выхватив из горна раскаленную болванку, кинул ее на наковальню, перехватил и скомандовал:
– Бей, да полегче…
Работа началась. Нехитрое это дело – гайка. Мастер издали наблюдал за новичком и видел, что ухватки у него опытного кузнеца, хотя и возился он с гайкой долго.
Потемневший под ударами красный кусок железа принимал нужную форму, но гайка имела не шесть граней, как полагается, а пять. Первым заметил эту странную ошибку молотобоец и засмеялся.
– Дядя, да ты никак обсчитался…
– Бей, дурень! Учить станешь потом, когда молоко на губах пообсохнет.
Молотобойцем был молодой парень. Когда гайка была сделана и остужена, ее показали другим кузнецам. Поднялся смех:
– Обсчитался, братцы!
– Чудная гайка!
– Это он с похмелья один грань откусил.
Видя замешательство мастера, Фролыч сказал:
– Неси инженеру. Не для вас она делана.
Мастер долго чесал в затылке, но наконец отправился к инженеру.
– Вот это настоящий кузнец! – воскликнул инженер, едва взглянув на гайку. – Золотые руки. Это артист!
Измерив циркулем грани, он оставил гайку себе на память, а кузнецу вместо ответа прислал с мастером серебряный рубль.
– Ну, значит, инженер у вас понимающий, – с одобрением заметил Фролыч, принимая рубль.
Сконфуженные и озадаченные кузнецы попробовали сами сделать пятигранную гайку, но не тут-то было. Это оказалось очень трудно.
Был еще случай, о котором знал Костя.
Однажды Фролыч пошел в лес, и на спину к нему прыгнула рысь. Она нацелилась и зубами точно вцепилась в шею. Кузнец не растерялся. Закинув руки, он мгновенно схватил хищницу за горло и крепко сжал. Рысь не могла разжать челюсти, задыхалась и начала отчаянно отбиваться. Порвала пиджак, исцарапала в кровь всю спину, но кузнец все крепче сжимал пальцы и в конце концов ее задушил. Так в мертвом виде он и принес на спине у себя животное прямо в больницу. Здесь, прежде чем снять рысь, пришлось развести сведенные челюсти, и тогда из прокушенных мышц хлынула кровь. Не схвати Фролыч вовремя рысь за горло – и конец.
Жил кузнец бобылем и, выполняя сложные кузнечные работы, зарабатывал хорошо, но деньги у него расходились, как вода между пальцами. Раздавал в долг или пропивал с приятелями, которых у него было не мало.
– А теперь, Фролыч, у нас будет с тобой разговор! – многозначительно сказал Матвей, когда на столе стояло угощение.
– А что я? – насторожился кузнец.
– Сказывали ребята, – на тебя протокол составили?
– Ну, составили… – хмуро сознался кузнец.
– За что ты мастеру в зубы дал?
– Он знает, что за дело.
– Он-то знает, да мы не знаем! – вмешалась Дарья.
– А вам и знать ни к чему, – сердито ответил кузнец.
– Как же так?.. Ты свой брат, рабочий… – примирительно проговорил Матвей.
– А-а… чего там свой!..
Фролыч махнул рукой и хотел встать, но Даша удержала его за рукав.
– Ты не ершись, не ершись! Говори! – сказала она, подсаживаясь рядом.
– А что говорить? Что вы, сами не знаете? Дал в зубы? Ну и дал. И еще давать буду! Они нас штрафами допекают, а нам что остается? В ножки им кланяться?
– Один против хозяев пошел… Богатырь! – насмешливо сказал Матвей. – Посадят ведь.
– А пускай!
– А потом в Сибирь, – предупредила Даша.
– А что мне Сибирь? Мать родная! Там народ свой. Все мои други в Сибири. Вы здесь, как мыши, попрятались…
– Не горячись, молодец! Берите! – предложила Дарья и, подмигнув Матвею, первая взяла рюмку.
– Славить полагается! – заметил Матвей. – Запевай, Даша.
Дарья оглянулась на Костю, потом на дверь и тихо запела приятным задушевным голосом:
“Вихри враждебные веют над нами…”
Она ждала, что и мужчины подхватят, но Фролыч неожиданно поставил рюмку, выпрямился и, шумно вздохнув, процедил сквозь зубы:
– Эх! Не петь нам больше этой песни полным голосом!
– А почему не петь? – хитро прищурившись, спросил Матвей.
– Совсем задушат! Горло тисками зажали… Слово сказать нельзя, не то что песню.
– Ничего, запоем и на улице.
– Ты запоешь?
– Я!
– А ну пойди запой! Поди, поди! Выйди на улицу и запой!
– Что ж, я еще с ума не свихнулся.
– Тогда нечего и языком болтать.
– Ты свою злобу укроти, Фролыч, – ласково сказала Дарья. – Подальше спрячь. Время придет – выпустишь. Затем мы тебя и позвали… Ты человек настоящий, а по горячности губишь себя.
– Просто сказать “укроти”! Накипело тут…
– А ты думаешь, у нас не кипит? – грустно спросила она и тоже поставила рюмку.
– Вот что, друг, запомни! – спокойно и внушительно начал Матвей. – Не вышло у нас в прошлом году… Победа за царем осталась – это верно… А почему? Потому что долго раскачивались да раздумывали… Надо бы всем сразу… дружно. А в общем теперь умнее стали. Закалку мы получили хорошую В другой раз такой осечки не будет. В другой раз наша возьмет.
– В другой раз, – с горькой усмешкой повторил Фролыч. – Когда это будет-то?..
– Будет, – твердо сказал Матвей. – Ты слушай. Теперь надо снова силы собирать, а в одиночку, брат, воевать не годится. Дурость свою только показываешь. Кутырин только того и ждет, чтобы нас поодиночке выкорчевывать.
– А с Кутыриным у нас расчет впереди.
– Да ты что? Совсем соображать перестал? – сердито остановила его Дарья. – Плетет чего-то… Ты слушай. Он с тобой по поручению говорит.
– По поручению? – удивился Фролыч – Ну-у? Это другой коленкор, как говорится. Я ведь полагал, что вы просто так… от себя… Продолжай, друг…
– А что продолжать? Бунтовать, говорю, в одиночку не следует. Запомни. Общее наше дело, рабочее, подрываешь. Силы надо беречь…
– Молчать? – спросил Фролыч.
– Да, молчать. Пока самодержавие свирепствует… Ждать надо.
– Сидеть и ждать сложа руки? – перебил его Фролыч.
– Ни-ни… Не сложа руки. Силы будем собирать для новой битвы. Правду нашу народу понесем, но только с оглядкой… и без кулаков. С кулаками против винтовок не воюют. Без толку. Согласен ты?..
– Согласен, конечно… Вы на меня не обижайтесь. Накипело очень… Я ведь думал. Конец революции на веки вечные… С отчаяния…
– Вот! Давно бы так, – с удовлетворением проговорил Матвей и, переглянувшись с Дашей, кивнул головой. Через минуту торжественно и складно пели в три голоса, но так тихо, что даже Костя плохо разбирал слова.