“Лишь бы сами не попались, – размышлял Вася. – Полиции и так достанется. Пока они ходят, в фонарях кончится керосин, затем устанут, захотят есть, ослабнут…”
И воображение нарисовало такую страшную (картину, что он отогнал эти мысли. “Лучше думать о хорошем”, – решил он.
Дышать становилось все труднее “А нет ли тут газа? – тревожно подумал Вася, но, вспомнив, что газ захватывает дыхание сразу и человек теряет сознание, успокоился – Просто мало воздуха”.
Ни на одну секунду юноша не допускал мысли, что ему придется здесь погибнуть. Зотовы под землей не погибали, так неужели ой – последний Зотов – найдет могилу в шахте? Эта уверенность помогла. Силы снова вернулись. Скоро Вася нашарил небольшую пустоту и начал перекладывать куски породы в ноги, постепенно продвигаясь вперед. Сейчас приходилось лежать на спине, но он стойко переносил боль “Неправда! Проход есть”, – подбадривал он себя, с трудом протискиваясь вперед.
Сколько прошло времени с того момента, когда он оставил полицейских, Вася не знал. Не понимал он и того, какое расстояние прополз под землей. Возврата назад все равно не было. В таком узком проходе он не мог развернуться, и если бы далее вздумал вылезать обратно, ногами вперед, то сейчас и это ему бы не удалось. Он сам закупорил проход…
“Только вперед… Только вперед!”
…Жига сидел в полной темноте и дрожал Зубы его часто цокали, во теперь уже не от страха, а от холода. В шахте было теплее, чем на поверхности, но не настолько, чтобы не чувствовать холода вообще. Тем более, в мокрых валенках. Вода, выплеснутая в лицо и попавшая немного за шиворот, тоже давала себя знать. Ноги же совсем закоченели. Пробовал Жига греться, прыгая на одном места, но ударился головой обо что-то твердое. Тогда, согнувшись пополам, устроил бег на месте. Это немного помогло. Зубы перестали Выбивать мелкую дрожь.
Никакого представления о том, куда он попал и что его окружает, Жига не имел. Почему-то ему казалось, что сидит он на небольшой площадке, которую успел прощупать руками, а дальше за краем площадки пропасть, бездна, и стоит ему сделать неосторожный шаг, как он сорвется и полетит вниз. Разум говорил, что это не так, что он и без того спустился глубоко и дальше некуда, но это ощущение крепко сидело в сознании.
Захотелось проверить и выяснить, велика ли его площадка.
Сидя на корточках, Жига начал ощупывать землю, постепенно передвигаясь вперед Руки натыкались на какие-то предметы. Один ив них он узнал. Это была сломанная тачка. Скоро рука нащупала покрытый инеем, холодный столб Шагов через пять опять столб. Странно! Ощущение, что впереди и сбоку пропасть, не исчезало; и даже туда, где он находился минуту назад, Жига не решался идти.
Наверху что-то скрипнуло. Звук был далекий, но Жиге показалось, что это трещит земля над головой. Скрип повторился. Теперь он ясно его услышал и, не понимая, откуда исходит этот звук и что он означает, беспомощно завертел головой. Везде была темнота.
Снова скрип – и вдруг что-то затрещало и со страшным, все нарастающим шумом и грохотом стало быстро приближаться, пока не ударилось о землю.
Жига закрыл голову руками, лег ничком и замер. Он долго так сидел, боясь пошевелиться. Испуганный до колик в животе, он не знал, что и подумать.
Вероятно, Жига испугался бы еще больше, если бы узнал, что это упало самое верхнее звеню лестницы.
18. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Детские интересы неразрывно связаны с делами отцов и происходящими вокруг событиями. Кто виноват в том, что дети не желают оставаться в стороне и ждать, “пока подрастут”? Всякое происшествие, случай, прочитанная книга, услышанный рассказ вызывают у них живой отклик и претворяются в дела.
Фролыч в детстве считался большим озорником, и ему на память пришел один случай.
Услышав однажды от отца, что за городом будут испытывать новую пушку, Фролыч с друзьями отправился посмотреть. Пришли рано. До прихода начальства солдаты допустили ребят к пушке, и им удалось не только посмотреть, но даже пощупать эту диковину. Выстрел они наблюдали издали, и этот мощный звук произвел на них чарующее впечатление. Через три дня Фролыч с друзьями из большой железной трубы соорудили свою собственную пушку, и она казалась им не хуже настоящей Они поставили ее на колеса, заклепали конец, просверлили дыру для фитиля, достали пороху, зарядили и пальнули. Как они остались живы после такого выстрела, отделавшись легкими повреждениями, Фролыч и сам не понимал.
И таких случаев у Фролыча было не мало
Нет, это не озорство. Каждый такой случай имел объяснение и вызван был искренним желанием научиться, попробовать, не отстать от взрослых.
Так и сейчас. Будь он на месте этих сирот, разве бы ждал, “когда подрастет”? Неужели не стал бы бороться по примеру отцов? Тем более, что в сердце горит священный огонь ненависти к врагам, обездолившим их.
Поджидая возвращения Дарьи, Фролыч с улыбкой слушал ребят, изредка задавая вопросы Картина постепенно прояснилась.
– Погоди, Кузьма, – остановил он мальчика. – Спора нет, что вы угланы геройские, а только в голове у вас дырки есть.
Переглянувшись, ребята засмеялись.
– Да, да… Не смейтесь раньше времени, – продолжал он. – Раскиньте мозгами да пошевелите, сами увидите. Вы думаете, что тут и конец? Заманили полицию в старую шахту – и всё? Нет, братцы, тут начало! Утром полицию хватятся… Куда, мол, пропали фараоны? Туда-сюда, начнут искать. Кандыбу спросят. Да он, пожалуй, и сам первый панику подымет…
– А он и не знает, – возразил Карасев.
– Как это так не знает? – спросил Фролыч.
– Не знает, – подтвердил Кузя. – Пристав его все время ругал. Ты, грит, болван, тупица, пьяница… и еще как-то…
– Понятно. Ну, скажем, не знает! – согласился Фролыч и, помолчав, повернулся к Карасеву. – А ты говорил, что Кандыба вас видел? Когда вы с Зотовым-то шептались? Видел?
– Видел, – сознался тот.
– Ну вот. Видел… И значит, в первую голову тебя за шкирку. Почему шептались? Про что шептались? А ну отвечай, такой сякой, немазаный, сухой…
– А я не скажу.
– Погоди, не перебивай, – остановил Фролыч мальчика и продолжал: – Переловят вас, голубчиков, и пойдет заваруха. Что да почему, да куда… Поарестуют народ… У-у-у… время, братцы, сейчас такое– беда! Царь до того революции напугался, что, поди, из нужника не вылазит. Рад бы всех рабочих перевешать, перестрелять. Только бы ему зацепиться за что-нибудь. А теперь и раскиньте мозгами. Хорошо ли вы сделали, что полицию в шахту заманили? На вас не подумают… Вы малолетние. Через вас нашего брата станут тянуть. И найдут… Это уж так заведено. Виноватый ты или не виноватый, чего там разбирать! Кто ты такой есть? Дворянин, купец, помещик, фабрикант? Ага! Рабочий, пролетарий! Тебя нам и надо. Вот какие дела-то, братцы… Плевые дела! – Фролыч похлопал по плечу сидящего рядом с ним Сеню и вздохнул. – Я вот сижу, кумекаю, как же теперь это дело распутывать, – ткнув пальцем в колодец, продолжал он. – А придумать ничего не могу. У меня у самого сердце горит! Уморить бы их там с голоду, проклятых, за ихние зверства. В прошлом году что делали? Раненых в шурфы кидали вместе с покойниками. Сами, поди, знаете…
Поникнув головой, ребята молчали. На душе у них было смутно и тревожно.
– Ну, уморим, а что толку? – говорил кузнец. – Новых пришлют, да таких, что еще хуже! Нет. В одиночку, братцы, воевать не годится. Пустое дело. Ничего не получается. Это я по себе знаю. Был и у меня грех. Надо всем сразу сговориться и опрокинуть строй самодержавия.
Кузнец встал, подошел к выломанной двери и прислушался. Приунывшие мальчики молча смотрели на него и ждали. Дружеские рассуждения кузнеца были простыми, убедительными, и они поняли, что заварилась такая каша, которую не скоро расхлебают. Что же теперь делать?
– А мы вот что сделаем, братцы, – сказал кузнец, словно услышал этот вопрос. – Время сейчас позднее. Идите-ка по домам спать. А мы здесь с товарищами посоветуемся и что-нибудь да надумаем.
– А как же фараоны? Стало быть, вылезут? – спросил Кузя.
– Нет. Вылезать им не следует. Пускай денек–другой там погорюют. Может, и сообразят, что палка бывает о двух концах. Жука или, как его?.. Жига вас не видел, значит? Это хорошо, – в раздумье произнес Фролыч. – Вот если бы он вас приметил, тогда совсем плохо…
Сказав это, кузнец взял шест, подцепил концом за лестницу и потянул на себя. Раздался сильный скрип.
– Эге! Да она только с виду гнилая, – крякнув, сказал он и нажал еще раз.
Лестница снова скрипнула, но не поддалась. Просунув шест глубже, кузнец залез на бревно колодца и, упираясь в него йогами, потянул шест на себя.
– А ну давай, давай!.. Еще маленько!
Лестница заскрипела и, вдруг перестав сопротивляться, с шумом, грохотом рухнула вниз. Фролыч потерял равновесие и чуть было не полетел за ней, но удержался за шест, упавший поперек колодца. Ребята бросились к кузнецу и уцепились за плечи полушубка.
– Ладно, ладно… не тяните! – добродушно говорил он, вылезая. – Чуть не загремел. Вот бы дров наделал…
– А мы бы тебя на веревке вытащили, – сказал Кузя.
– Было бы что тащить!.. Я бы, пожалуй, на мелкие кусочки разломался, – пошутил он. – Ну, теперь ваши душеньки довольны? Приказ Василия исполнили! Пошли, братцы, по домам. А что мы с фонарем станем делать?
– Заберем!
– Нет, забирать нельзя. Жига фонарь оставил, – пускай он тут и стоит. А мы знать ничего не знаем и ведать не ведаем. Пошли, братцы.
– А ты с нами? – спросил Карасев.
– Я пойду к Даше навстречу. А завтра с утра вы ко мне домой прибегите, мы все обмозгуем. Знаете, где я живу?
– Знаем! – хором ответили ребята, уже выходя на тропинку.
– Дядя Фрол, а как же Васька? – спросил Карасев.
Мысль эта не покидала ребят; и, видя, что кузнец не торопится с ответом, Сеня добавил:
– Убьют они его?
– Убить не убьют… – сказал Фролыч, подумав. – Но и не помилуют… Я так полагаю, что судить будут Ваську. Это уж как пить дать.