– Мальчики, мамка сказывала, вчера в кузнице драка была. Мастера побили…
– Ну и пускай… – неопределенно промолвил Сеня. Он еще не расстался с мыслью поджечь полицию, хотя и был уверен, что Васька не позволит.
Наконец распахнулась дверь и вошел Вася Зотов. Он был самый старший. Отцовский полушубок, большие валенки и мохнатая шапка велики, но в них легко угадывалось стройное, сильное тело юноши.
– Все собрались?
– Все… А чего ты так долго?
– Дело было… Ну-ка, покажи звезду. – Вася взял звезду, проверил, крепко ли она держится на палке. – Хорошо! Инженера Камышина встретил. Велел приходить к нему славить, – сообщил он.
– Он добрый, – сказала Маруся.
– Ну да, добрый, – усмехнулся Сеня. – Он трус! “Медведь” говорил, что он не наш.
– Не болтай, если не знаешь. Он тоже революционер. Только он в другой партии состоит. С рабочими он не хочет, – уверенно сказал Вася, хотя сам имел довольно смутное представление о партиях.
– Потому что сам не рабочий, – подтвердил Карасев.
– Не потому. Разные партии есть… Которые за царя, которые за фабрикантов и за помещиков, а которые за рабочих, – также уверенно пояснил юноша.
– Вася, бери просфорку. Это тебе, – сказал Кузя и протянул просфорку.
– Украл?
– Я с разрешения. Нет, верно! Просвирня сама велела взять.
Вася сунул просфорку в карман, взял звезду и оглядел свою команду.
– Марусь, а ты ведь замерзнешь…
Девочка сразу заморгала глазами и замотала головой.
– Нет… Я теплая. Я пойду с вами.
– Пускай идет, а замерзнет, домой прогоним, – заступился Сеня.
– Ну ладно. Только потом не реветь. Пошли!
Потушив лампу, славельщики гурьбой вышли из дома и направились к рабочим баракам.
4. В УЧАСТКЕ
В полицейском участке тепло и тихо. В печке изредка потрескивали еловые дрова, в шкафчике шуршали тараканы, в кабинете начальника тикали часы. Кандыба сидел за столом и, положив голову на ладонь согнутой руки, тупо глядел на огонек лампы.
“Кто же тут еще ненадежный?” – думал он. Рабочих много, и все они казались ему ненадежными. Все смотрят волками, все отворачиваются при встрече или просто не замечают.
Перебирая в памяти наиболее известных, он вспомнил о Денисове, по прозвищу Медведь.
“Вот этот, пожалуй, самый ненадежный… – решил Кандыба. – Вот на кого надо указать приставу!”
Брат Денисова после восстания был сослан на каторгу, а он каким-то чудом уцелел.
– Погоди, Медведь… Ты еще меня попомнишь… – сказал околоточный вслух и погрозил кулаком в сторону двери.
Были у Кандыбы с Денисовым кое-какие счеты с давних времен, и вот, кажется, пришло время рассчитаться.
От этой мысли на душе стало веселее. Кандыба достал из-за деревянного сундука “мерзавчик” и поставил его на стол. Из кармана висящей шинели вынул две рюмки в виде бочоночков и кусок пирога, завернутого в цветистый платок. Ударом о ладонь раскупорил бутылку, налил в обе рюмки и развернул платок.
– С праздником! – сказал он вслух.
Взяв в каждую руку по рюмке, он чокнулся ими сначала о бутылку, затем рюмку о рюмку и, не переводя дыхания, выпил одну за другой. Крякнул и начал закусывать пирогом.
В сенях послышалось хлопанье дверей и шарканье ног. Кандыба быстро спрятал бутылку за сундук, рюмки сунул в карманы шаровар и принял озабоченно-деловой вид.
Вошли двое.
– Принимай гостя! – сказал Жига, пропустив перед собой задержанного мужчину. – В зотовский дом, понимаешь ли, забрался, печку затопил и сидит, как хозяин!
– В зотовский дом? – переспросил Кандыба. – Он же заколочен…
– А ему что… Заколочен, так еще и лучше, – ответил Жига. – С приставом желает говорить. Беспаспортный.
Кандыба внимательно посмотрел на задержанного, но тот, не обращая внимания на околоточного, скусывал лед, наросший на усах.
– Протокол завтра напишу, – сказал городовой, собираясь уходить.
– Замерз?
– Пока ничего.
– Пьяных много?
– Кто их знает! По домам сидят.
Жига ушел. Кандыба вторично и по возможности строго уставился на мужчину, но это не подействовало. Разглядев толстого с громадными пушистыми усами, добродушного на вид полицейского, человек подмигнул ему и улыбнулся.
– Чего тебе смешно? – сердито спросил околоточный. – Как зовут?
– Непомнящий.
– Имя как?
– Никак. Нет у меня имени.
– Имя нет? По-нимаю… А мать у тебя есть?
– Нет.
– Матери нет? Откуда же ты взялся?
– В канаве нашли.
– В канаве, говоришь?.. Так… Это другое дело… А как же без матери?
– Не было матери. Русским языком тебе говорят, – спокойно ответил мужчина и, не дожидаясь приглашения, сел на скамейку около печки.
– Впервые такого человека вижу… Без матери! – не то шутливо, не то серьезно удивился Кандыба. – Много бродяг ловили, но такого не видал! Ты из Сибири бежал?
– О чем нам с тобой говорить?.. С начальством буду говорить.
– Я начальник! Говори со мной.
– Видали мы такое начальство, – презрительно, сквозь зубы проговорил мужчина и отвернулся к печке.
Кандыба растерялся. Независимое поведение и уверенный тон бывалого человека в полиции сильно его смущали.
– Пристав где? – громко спросил задержанный.
– Пристава тебе надо? – прищурив глаза, переспросил Кандыба. – Увидишь и пристава. Не торопись. Увидишь, второй раз не захочешь. Он с тобой возжаться долго не будет.
– А кто у вас пристав?
Теперь Кандыба догадался, почему этот человек держится так уверенно. По-видимому, он знает старого пристава, служившего здесь до восстания. Слабого, безвольного “либерала”, как его называл Аким Акимыч, новый пристав.
– Пристав у нас теперь настоящий! Ему скажешь… И мать вспомнишь… – угрожающе растягивая слова, начал говорить Кандыба, но вдруг замолчал и прислушался.
На улице возле дома кто-то ходил. Скрип шагов ясно доносился сюда. Околоточный подошел к окну и на кружевных морозных узорах выскоблил ногтем кружок. Затем, закрывшись ладонями от света, прильнул к стеклу. Действительно, недалеко от уличного фонаря, напротив участка, стоял человек в длиннополой шубе. Некоторое время Кандыба напряженно всматривался и, узнав священника, по-детски всплеснул руками и проворно побежал встречать.
Как только захлопнулась дверь за околоточным, мужчина вскочил и быстро прошел в кабинет. Убедившись, что комната не имеет выхода, он вернулся и сел на прежнее место. В это время в сенях послышались голоса.
– Батюшка! Отец Игнатий!–ласково, нараспев, говорил Кандыба, широко распахивая дверь. – Заходите. Никого у нас нет. Один дежурю.
Священник осторожно вошел в комнату и подозрительно покосился на сидевшего возле печки человека.
– Не подобает священнослужителю без крайней надобности… – пробормотал он.
– Благословите, отец Игнатий! – суетился Кандыба около священника, помогая расстегнуть длиннополую шубу.
– Погоди… Ну и мороз! Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его…– бормотал он, снимая варежки. Затем, переложив имевшийся с ним сверток в левую руку, широким крестом осенил околоточного.– Во имя отца и сына, и святого духа. Аминь!
Кандыба поймал руку священника и звонко чмокнул.
– Завернул по пути…
– Душевно рад, батюшка! Видите, какая моя планида. В святой праздник дежурить пришлось…
– “Сам” где?
– “Сам” на вечеру… в копейской конторе.
– Это кто? – снова покосившись на мужчину, тихо спросил священник.
– Бродягу задержали. Беспаспортный.
– Беспаспортный? Не здешний?
– Никак нет, отец Игнатий. Так что, много их теперь шатается по Руси.
Мужчина вытянул ноги к огню и, казалось, дремал, не обращая никакого внимания на говоривших.
Священник развернул епитрахиль, достал завернутое в него евангелие и стал молча листать. Наконец он нашел нужную страницу.
– Смотри!
Кандыба наклонился. На чистых полях евангелия были четко напечатаны уже знакомые ему два слова:
– Господи! Куда припечатали! На святом евангелии!.. – с ужасом прошептал он и перекрестился.
– Утром ничего не было. После литургии заметил. Типографские буквы-то. Рука крамольника наложила. Серьезное дело! – сильно окая, вполголоса сказал священник.
– Так что, сурьезней и быть не может! – подтвердил околоточный. – Аким Акимыч сильно беспокоились…
При упоминании этого имени глаза дремлющего мужчины вдруг блеснули, и он переменил позу. Кандыба услышал шорох, оглянулся, но задержанный уже по-прежнему сидел спокойно с закрытыми глазами.
– Отец Игнатий, они не велели беспокоить их по пустякам, а только об таком деле надо немедля доложить. Прикажете кого-нибудь послать?
– Не надо. Я сам схожу. Шуму поменьше.
– В одно слово с ним. Секрет. И кто бы ведь мог? Всех я тут знаю наперечет. Денисов разве, – вкрадчиво намекнул околоточный.
– Это какой Денисов?
– Шахтер с копей, по прозвищу Медведь, у которого брата на каторгу присудили.
– Так он и в церковь не ходит…
Отец Игнатий на минуту задумался. Кандыба ждал, хитро поглядывая на священника. Сам он вряд ли решился бы назвать приставу фамилию человека, от которого хотелось избавиться, и рассчитывал, что это сделает иерей.
– Ну ладно. Аким Акимыч дельный человек. Найдет виновника. Евангелие оставлю до его прихода. Непристойно туда, на бал… – сказал отец Игнатий и положил на стол евангелие.
Кандыба услужливо открыл дверь и, когда священник, запахнув полу шубы и надев варежки, вышел, вернулся к столу. Евангелие он спрятал в сундучок и, оглянувшись на дремавшего мужчину, налил еще рюмку и выпил.
– Пристав-то у вас из Соликамска? – неожиданно спросил задержанный, потягиваясь.
– А ты его знаешь?
– Раньше знавал. Из жандармов. Аким Акимыч Кутырин… Когда-то приятелями были…
Кандыба, широко открыв глаза, уставился на говорившего. Он не мог понять, серьезно тот говорит или шутит.