пают с той стороны двое сволочан в голубых зипунах и с важным видом начинают по новой солнышко ощупывать да простукивать, хотя только что ему на лунке был полный осмотр сделан… А имена тем сволочанам - Бермята да Вражина. Сначала только диву давались, откуда Родислав Бутыч таких лоботесов выкопал. Ну, потом прознали: золу они раньше возили с Теплынь-озера. А теперь вот ходят с умными рожами вокруг лунки и ко всему цепляются, будто и впрямь в чем смыслят! Задержку, понятно, каждый раз списывают на теплынцев, для чего все это, видать, и затеяно было… А безлепицу несут такую, что уши вянут! По-гречески сказать - ахинею [96]…
Ох, тревожно, теплынцы, тревожно, смутно… И не в Бермяте с Вражиной дело! Кто поумней - те давно уже уразумели, куда ветер дует… Да и как не уразуметь! Последние дни доживает царство берендеев. Наверху оно, почитай, что распалось, а теперь, стало быть, очередь за преисподней…
Кудыке Чудинычу вон даже новоселья отпраздновать не дали, кликнули к розмыслу, велели плыть вниз по Вытекле. Зачем - можно и не спрашивать. Зря, что ли, грамотей-то наш книгу повсюду с собой таскает греческую - насчет кидала?.. Да из-за моря наладчика выписали - Костю [97] Багряновидного. Пару лет назад у варягов, сказывают, прицел загулял на кидале - так Костю и вызывали отлаживать…
Да что там Костя! Еще когда лес вырубать приказали, все стало ясно. А ежели ты совсем тупой и не смыслишь, то возьми уголек, выведи на доске стола вселенный круг, да и разбей его нарочно на два круга поменьше. Сверху и снизу получится по широкому клину, и оба смотрят остриями в Мизгирь-озеро. Ну и смекай теперь, что в этих клиньях-то! Верхний, скажем, пустой, а вот в нижнем сплошь леса. Те самые, что сейчас вырубаются под корень и сплавляются грекам в обмен на что попало. Так и так древесине пропадать… Неминуемо быть в этих местах еще одной Серой Сумеречи, ибо ни теплынское солнышко туда как следует не достанет, ни сволочанское…
Смекай дальше. Прокатить добросиянное от Теплынь-озера до Кудыкиных гор - это чуть меньше суток. А до речки Сволочи, ежели поднапрячься - ночи за глаза хватит. Значит, можно обойтись и одним изделием. Зачалили, прогнали по желобу, загрузили чурками - и на кидало…
И все равно сомнение берет. Перво-наперво, как солнышки-то со сволочанами делить будем? Кому четное, кому нечетное?.. Ну, это ладно, поделим как-нибудь… А вот что без запасного работать придется - ох, боязно… Повредишь ненароком обшивку - и, пока не починишь, сиди в темноте, зубами от холода щелкай! Опять же с кидалом… Старое-то пристреляно, а новое-то еще собирать да отлаживать… Промажешь разок - и будет, как с тем мертвым городом на Сволочи… Да город - что город? Город и заново отстроить можно, и людишек нарожать, а солнышко-то не родишь и не построишь! Новое грекам заказать?.. А чем платить? За одно вон кидало несчастное добрая четверть теплынских лесов ушла!.. Да-а… Тут уже не Серой, тут Черной Сумеречью пахнет, ежели разок промажем! Будем потом врать да хныкать, вроде тех побирушек-беженцев, что солнышко у нас тоже само собой погорело…
Подумаешь так, подумаешь - и ажно дух займется. Очнешься - да и сотрешь рукавичкой со стола, к ляду, этот свой чертеж, чтоб глаза его не видели…
- Ну вот смотри… - процедила Чернава, поворачивая так и эдак мокрый кусок олова, отлившийся в виде короткого и толстого рыбьего хвоста. - Вот это оно самое и есть, что тебя испужало…
- А то я раньше не знал!.. - буркнул Докука и содрогнулся, вспомнив бездну, пепельно-серые пенные хляби и возносящуюся плашмя огромную черную лопасть.
- Все равно без отгада нельзя, - строго заметила ворожея и еще раз внимательно оглядела отливку. - Положи по денежке на каждый угол стола, а сам ступай… Попробую отговорить…
Кудесник поднялся, кряхтя, извлек из болтающейся на поясе зепи четыре серебряных чешуйки и, разложив, как было велено, вышел. У двери задержался, прислушался. Чернава уже вовсю бормотала:
- …на том море-окияне Теплынском стоит Буян-остров, а на том Буяне-острове стоит дуб булатный: корени булатные, сучье булатное, вершина булатная…
Докука припал чутким ухом к дверному полотну и, недоверчиво скосоротясь, продолжал внимать. Не было от веку на Теплынь-озере никаких островов, иначе туда и солнышко бы не бросали, чтобы обшивку ненароком не продырявить!.. Булатный там, не булатный, а угоди мы в него разок - трухи бы от того дуба не осталось! Да и от острова тоже. Хотя на то он и заговор: все вранье, а глядишь, помогает…
- …вихрем не согнет, ветром не сломит, так бы и у добра молодца Докуки-кудесника стояли семьдесят семь жил и едина жила…
Тут в глубине подземелья заскрипели по щебню чьи-то тяжелые неторопливые шаги, и кудесник Докука метнулся прочь, гремя оберегами. Последнее, что он услышал из-за двери, было:
- …пылок и ярок на красныя девицы, на злого человека порчельника, на полое место, во веки веков…
Честно оттарабанив заговор, Чернава сгребла все четыре денежки и, встав, собиралась отправить их в заветный ларец, когда в клеть снова постучали, причем не кольцом и не рукою. Вроде бы посохом…
- Ну чего возвернулся? - прикрикнула ворожея. - Смотри, подслушаешь - проку не будет!.. Да ты открой, открой дверь-то! Не заперто…
Снаружи потянули за кольцо, но на пороге обозначился отнюдь не Докука, а насупленный боярин в шубе и шапке. Ростом он был невелик, но все равно важен - ширше двери. И, ежели не лгали Чернаве ясны глазыньки, он-то и призывал ее когда-то в свой терем - шишимору вывести.
- Боярину - челом… - неспешно приветствовала гостя ворожея. - Зачем пожаловал?
Тот засопел, оглядел просторную клеть и, пройдя к стене, тяжко опустился на лавку. Далеко отставленной рукой упер посох в застеленный греческим ковриком пол.
- Искусна ли свадебную поруху отводить? - вопросил он.
Чернава помрачнела, ответила не сразу.
- Дело тонкое, - сдержанно отозвалась она наконец. - Тут, главное, чтобы прикрыш-траву под порог положить не забыли… - Метнула на боярина пристальный взгляд и вдруг повысила голос: - А невесте на тот порог не наступать, иначе все злые наговоры на голову ей обрушатся… - Замолчала, снова смерила темным оком. - И много ли, боярин, заплатишь?..
Червленый грудастый корабль с лебединой шеей шел нарыском вниз по течению, держась близ левого берега, где Вытекла была особенно глубока.
В сырых утренних туманах (с ночью опять протянули!) слева скользнула в каких-нибудь трех переплевах знакомая ветхая пристань. Подернутая мелким серым дождиком, копошилась в непролазной грязи родная слободка. Прильнув к усаженному каплями боковому оконцу изноровленного на корме чердака, Кудыка закручинился, осунулся даже… По крутому бережку впереступочку спускалась с коромыслом к воде рослая Купава, жена Плоскыни. Эх, окликнуть бы, спросить, как там дед, как Плоскыня, сама здорова ли… Но - нельзя, нельзя… Завид Хотеныч настрого запретил и нос из чердака высовывать при виде любого селения, а уж при виде слободки древорезов - тем более.
Кудыка выждал, когда слободку за кормой окончательно размоет дождиком, и лишь после этого дерзнул выйти на палубу - под навес.
- Слышь, Костя… - с тоской сказал он наладчику греку. - Видал, деревенька слева прошла?.. Ну так я в ней родился…
Тот вскинул плечи, закатил глаза, прищелкнул языком. Грек - как грек, только все прочие смуглые, а он - багровый. Ну да оно и понятно, наладчик ведь: то с берендеями, то с варягами крутится, а и те, и другие - выпить-то не дураки!.. Потому и Багряновидным прозвали…
- И как ви тут зивете? - подивился он. - Мокро зе!..
Кудыка шмыгнул носом и недовольно покосился на грека. Ишь, привык в Елладе своей… Конечно! Если тресветлое нафтой калить ежедневно, а не дровами - мигом и у нас всю сырость подберет…
К полудню облака над головой подрастянулись, истончали, воссияло смутное белое пятно солнышка, морось кончилась. Справа выступила из серой дымки остроконечная Ярилина гора, слева мигнул злачеными маковками боярский терем. Кудыка посомневался, подумал и решил остаться на палубе. Про терема Завид Хотеныч ничего не сказывал, только про селения… Да и далековато до боярских хором, кто там его увидит? А и увидят - так не узнают…
Тем часом берега раздались, и впереди лениво, как бы нехотя заблистало обширное Мизгирь-озеро. Сволочанская сторона его была еле различима, но, надо думать, строительство каменного причала шло вовсю.
- Слышь, Костя… А трубка у тебя подозрительная при себе?
Багроволикий грек снял с пояса медный раздвижной стволик, с обоих концов которого были хитроумно вправлены вовнутрь чечевичные стеклышки, и протянул его Кудыке. Тот приладил снарядец к глазу, навел… Да, строили… На низком берегу явственно чернел знакомый очерк огромной желобчатой качели с перечапом.
- Нет, ты посмотри, что творят! - взревел Кудыка. - Ну вот как после этого Родиславу Бутычу верить?.. Нас кидалом корит, а сам вон уже снасти воздвиг причальные!..
Грек тоже посмотрел в стеклышко и пренебрежительно дернул плечиком. К причальным снастям он был равнодушен. Вот если бы там кидало собирали - тогда другое дело… Словом, не понять было заморскому гостю здешних страстей. Кудыке это показалось за обиду, бывший древорез надулся, трубку больше не просил и вообще отвернул нос, чего Костя, кажется, даже не заметил.
Впрочем надолго Кудыку не хватило. Честно сказать, лукавил он, как всегда, Кудыка-то… Не возмущаться, а радоваться надо было увиденному. Раз Родислав Бутыч со Всеволоком ладят качель с перечапом, то, стало быть, уже и не надеются вновь воссоединить сволочан с теплынцами. А коли так, то не будет ни призвания варягов, ни вторжения ратей Всеволока, которыми грозил давеча Родислав Бутыч…
Вскоре Кудыка утратил оскорбленный вид и вовсю уже размышлял над тем, как же это сволочане намерены катать свое солнышко. Ну, перенацелят кидало на Мизгирь-озеро, а дальше? Ярилина-то Дорога вон аж где, перекликах в десяти… Стало быть, еще прокапываться до нее надо или временный ров поверху ладить. Теплынцам-то в этом смысле проще, им только кидало собрать. Хотя неизвестно, что сложнее…