Хозяйка, прервав истерику, поднялась с дивана. Тоже подошла посмотреть.
С недовольным видом Портнягин принял орудия труда и, стараясь по возможности уберечь обувь, ступил на погребённый под строительным мусором ковёр. К его удивлению, молоток почти не понадобился, украшенный обидной надписью кирпич вынулся сам, стоило поддеть его сбоку зубилом. Извлечённая из тайника пластиковая упаковка была туго набита зелёными банкнотами.
- Однако, баксы… - глубокомысленно заметил Ефрем, передавая находку хозяйке.
Супружескую чету хватил столбняк.
- Ш-што это значит? - зашипев, как пробиты шланг, выдавил наконец Егор Надточий.
- То и значит. Сказал: добром вспомянете - ну и вот…
При этих словах старого чародея хозяйка побледнела, попятилась - и, судорожно прижав тугую пластиковую упаковку к груди, осела на диван.
- Боже! - в страхе выдохнула она. - Он ведь это неспроста! Значит, опять какую-то гадость готовит…
Поплутав по осенённым алыми клёнами дворам, такси выбралось на латаные-перелатаные асфальты Божемойки.
- А дядя-то, оказывается, добряк, - заметил Глеб. - Сколько там было? Штук пятьдесят?
Колдун зыркнул искоса, помолчал.
- Скорей шутник, чем добряк… - покашливая, уточнил он. - Но умён, умён, ничего не скажешь… А ты, Глеб, всё это давай на ус мотай! Главное, запомни: когда от тебя каверзы ждут, начни делать добро - свихнутся ведь с перепугу…
Седьмой кол из плетня супостата
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом…
Второй день подряд то накрапывало, то моросило. Физические капли бились о крышу, астральные пролетали здание насквозь чуть ли не до фундамента. Души мокли, настроение было соответственное.
- Это где ж тебе так физию русифицировали? - ворчливо полюбопытствовал старый колдун Ефрем Нехорошев, присматриваясь к переплюснутым чертам ученика. Правый глаз Глеба Портнягина был объят траурным фингалом. Левый и вовсе заволокло.
- На митинге, - мрачно ответствовал воспитанник.
- Ишь ты! - подивился колдун. - На митинге! Никак в политику потянуло?
Ведя отшельнически-запойный образ жизни, он настороженно относился к любому общественному начинанию, справедливо подозревая в нём напущенную кем-то порчу.
- Да не в политику… - с досадой отозвался Глеб. - Друган у меня… бывший… Склад с ним брали…
- Та-ак… И что?
- Ну, иду проспектом, а там митинг. Потом смотрю - вроде оратор знакомый. Пригляделся - он. Хотел я ему рыло о динамик поправить…
- Другану-то?
- Таких друганов!.. - вскипел Глеб. - Думаешь, из-за кого нас тогда на складе ментовка повязала? Полтора года по его милости отмотал!.. - Насупился, приостыл. - Ну вот всем митингом меня и…
- Суров ты, однако… - Старый знахарь, кряхтя, поднялся с табурета, изучил повреждения. - Дай-ка заговорю…
Нахмурился, зашептал. Глеб прислушивался в надежде запомнить слова заговора, но больно уж тихо и быстро бормотал Ефрем. Однажды только проступило из общей невнятицы что-то вроде: «у киски заболи, у собачки заболи…» - а дальше опять пошло неразборчиво.
Обработав последнюю травму, чародей аккуратно наложил на неё заклятие, после чего напутственно чиркнул Глеба кончиками пальцев по маковке. То ли подзатыльником ободрил, то ли астральную слякоть с души стряхнул.
- Слышь, Ефрем, - помолчав, спросил ученик. - А тебе по молодости лет с толпой махаться случалось?
Ответил колдун не сразу - присел на табурет, призадумался. Брюзгливо скомканное лицо разгладилось, подобрело. Юность Ефрема прошла на хуторке, расположенном аккурат меж двух недружественных колхозов. Корни вражды уползали в седую древность. Надо полагать, животноводы так и не смогли простить земледельцам убийства Авеля, поэтому драки молодежь обоих хозяйств по праздникам учиняла грандиозные.
- Да-а… - выдохнул наконец чародей, и воспоминание осветило его смягчившиеся черты. - Метелились почём зря! Теперь уже не то… Совсем не то… Поймали это мы, помню, одного с «Красного бугая». Там мальчонка-то - с хренову душу… - И дальше - пристанывая от уважения: - Как вертелся! Четверо за ноги за руки держали! Куртка в руках осталась - сам ушёл! Друг по дружке попали, по нему - ни разу…
- И тебе небось доставалось? - как-то больно уж неспроста продолжал допытываться Глеб.
- А то! Таких однажды плюх с двух сторон наловил - уши поплыли! И ещё, прикинь, назавтра встретить обещались…
- Ну! А ты?
- А я - что я? Околдовать решил. Пришибут ведь, думаю…
- Оберег, что ли, сделал? - с сомнением спросил Глеб.
- Скажешь тоже! - Чародей усмехнулся. - Мне ведь не просто уцелеть - мне ещё плюхи им вернуть хотелось! Я ж говорю: молодой был. Обидчивый. Сварил, короче, ататуй…
- Кого-кого?
- Зелье такое, - пояснил колдун. - Ататуй называется… А оберег - нет. Ататуй с оберегом не ладят. Тут надо либо то, либо это…
- Ну! И как же ты его варил?
Колдун озадачился, заморгал:
- Погоди, что ж я брал-то?.. А! Седьмой кол из плетня супостата…
- Ты ж говоришь, тебя толпой били…
- Нет, ну не у всех, ясное дело, колы дёргать! Только у главаря. Причем брать не абы когда, а сразу по первой звезде - и чем быстрее, тем лучше…
- Это понятно… Считать от угла или от калитки?
- Без разницы. Я от угла считал…
- А если, допустим, штакетник у него?
- Ну, значит, седьмую штакетину выломить.
- Погоди-погоди! А варить-то её как?
- Да не варить! - Колдун всхохотнул глумливо. - Из дровины этой костерок складывают, а на него уже шлем ставят…
- Опа… - тихонько выдохнул Глеб. - Что за шлем?
- Лучше всего, конечно, рыцарский - со дна Чудского озера, но таких теперь не добыть. Во-первых, заграница, во-вторых, ржавь, а в-третьих, там сразу после побоища… лёд ещё не сошел, а волхвы да колдуны всё уже повыгребли. Потому сейчас ничего и не находят - даже с металлоискателем… Ну а замена какая тут может быть? Солдатская каска. Или пожарная. Но с трагически погибшего!
- Ага… - пробормотал Глеб, явно размышляя, где достать подобную посуду. - И что туда класть?
Чародей возвёл глаза к потолку, подставив лицо незримым астральным каплям, и принялся перечислять. В рецепт входили и лапка жабы, и пепел повестки из прокуратуры, и одолень-трава, и хрен-трава, и укроп-трава… много чего входило!
- Во-от… Помешивать непременно посолонь…
- Это как?
- По часовой стрелке… Пальцем убийцы.
- Отрубленным?!
- Ну а каким же!
- Да где ж его взять?
- Н-ну… В морге попросить можно…
Глеб прикинул - и повеселел. Не надолго. На миг.
- Так это что ж потом? - содрогнувшись, спохватился он. - Самому, что ли, пить?!
Гитлеровскую каску с выразительной осколочной пробоиной в районе виска Глеб выменял на пузырек отворотного зелья у вахтёра краеведческого музея. Вопреки ожиданиям, на диво легко удалось приобрести и палец убийцы. Сотрудница морга, смешливая деваха, с которой воспитанник колдуна учился когда-то в параллельных классах, выслушав просьбу, прыснула и спросила:
- Тебе сколько?
Думал, шутит. Выяснилось - ничего подобного: не далее как вчера некий вспыльчивый пенсионер, обидевшись за что-то на паспортный стол, заявился туда с толовой шашкой. Пол-очереди уложил и себя за компанию. Так что пальцев хватало.
В итоге, как это ни странно, самым сложным и рискованным предприятием оказалось изъять седьмую от угла штакетину из забора Никодима Людского (так звали бывшего друга, а ныне заклятого врага Глеба Портнягина). Собственно, само-то изъятие тоже особого труда не составило - серая от дождей рейка держалась всего на одном гвозде. А вот убегать пришлось быстро.
Вернувшись с добычей, Глеб застал Ефрема непривычно тихим и благостным. По сморщенным устам старого колдуна бродила мечтательная улыбка: не иначе всё ещё вспоминал боевую юность.
- Да, кстати, - встрепенувшись, сказал он. - Знаешь, что я ещё тогда в варево клал? Сушёного шершня, в ступке растёртого…
Благо, стояла осень, и с дохлыми сухими шершнями в Баклужино было особенно хорошо. Зелье Глеб на всякий случай варил при лунном свете, чтобы крепче вышло. По чёрно-серому пустырю, прилегающему к кладбищенской стене, шмыгали тени, собиралась к малому костерку выродившаяся нечисть городской окраины. Помешивая варево посолонь привязанным к прутику пальцем престарелого убийцы, юный чародей угрюмо шевелил ноздрями и ещё сильнее ненавидел бывшего другана, из-за которого ему придётся потом всё это выпить. До дна и залпом.
К двум часам остуженное зелье ататуй было слито в особую склянку. Оставалось выяснить время следующего митинга - и, задержав дыхание, произвести первый глоток.
Лишь бы обратно не полезло!
Минуло два дня. На улице похолодало. Старый колдун Ефрем Нехорошев сидел на табурете и прикидывал, как бы это половчее приспособить зациклившегося барабашку в перегоревшем электрокамине, когда хлопнула дверь - и на пороге живым укором возник Глеб. Лицо его выглядело разбитым.
Учитель и ученик молча смотрели друг на друга.
- Ну? Как?
- А то не видно? - злобно процедил юноша.
Старый колдун озадаченно почмокал губами.
- Крепко досталось?
Ответа не последовало.
- Но хоть помогло чуток? - с надеждой спросил Ефрем.
- Какое там «помогло»! - взорвался Глеб. - Вообще не сработало…
Чародей опечалился, покивал.
- Вот и у меня тоже… - сокрушённо признался он. - Ох, помню, и вломили мне тогда! Еле ноги унёс…
И тихая ностальгическая улыбка вновь тронула сухие сморщенные губы старого колдуна.
Отчёт в гробу
Так, значит, за эту вот строчку,
За жалкую каплю чернил…
Осенний всплеск активности в тонких мирах, как всегда, прибавил работы баклужинским колдунам и знахарям. Клиент шёл густо и самый неожиданный. Такие подчас попадались экземпляры - любо-дорого взглянуть! Некий чудило приплёлся с жалобой на фантомные головные боли и очень обиделся на Глеба Портнягина, когда тот попытался растолковать, что это всего-навсего мигрень - следствие полученного в астрале подзатыльника. Другой требовал вызвать с того света дух какого-нибудь настоящего участника Сталинградской битвы с тем, чтобы проверить утверждение академика