Результат поразил его настолько, что Нехорошев оцепенел. Затем вскочил.
- Григорий Петрович, можно выйти?
Прерванный на полуслове историк раздраженно повернулся к Ефрему, но, увидев в глазах мальчонки неподдельный ужас, понял, что каждая секунда на счету. Молча кивнул на дверь.
Пулей вылетев из класса, Ефрем кинулся бегом по коридору. Миновав туалет и учительскую, ворвался в библиотеку.
- Маргарита Михална! У вас гимн есть?
Пергаментная старушенция гневно воззрилась сквозь очки на дерзкого пришельца.
- Какой тебе ещё гимн?
- Наш! Российский! И оба советских тоже!
…Спустя полчаса мрачный вихрастый мальчонка медленно вышел из библиотеки, пристроил мятую тетрадку на подоконник и, горестно сопя, проверил расчеты.
Вот они:
В 1944 году советский поэт Сергей Михалков пишет слова государственного гимна на музыку Александрова, где воспевает «партию Ленина, партию Сталина». И ровно через двенадцать лет после первого исполнения сталинизм подвергается строгой критике, а самого Иосифа Виссарионовича выносят из Мавзолея.
В 1977 году тот же Сергей Михалков пишет новый вариант слов на ту же музыку, поминая добром лишь «партию Ленина» и «великий, могучий Советский Союз». Проходит четырнадцать лет (двенадцать плюс два) - и КПСС перестает существовать, а Союз распадается.
В 2001 году правопреемница Советского Союза Российская Федерация, презрев в очередной раз исторический опыт, решает восстановить чреватый сглазом гимн на музыку Александрова. Текст в новой редакции, естественно, снова принадлежит Сергею Михалкову, который, возможно, и сам не подозревает о своей зловещей способности наводить порчу в глобальных масштабах.
«Двенадцать плюс два плюс два… - испуганно бормотал мальчуган, вырисовывая цифру за цифрой, - получается шестнадцать. Две тысячи один плюс шестнадцать…»
Грядущая дата грозно глянула на него с тетрадного листа - и Ефремка оцепенел вновь. До очередного семнадцатого года оставалось всего-ничего. Можно было смело бросать учёбу.
В тот вечер он выпил впервые.
- Слушай, Ефрем, - с некоторой неловкостью проговорил Портнягин, дождавшись конца истории. - А разве Суслов независимость в семнадцатом получил?
В отличие от стариков юное поколение в большинстве своём весьма скверно запоминает дату последнего государственного переворота, особенно если переворот был именно демократический, а не тоталитарный. И причина тут даже не в том, что молодёжь не чувствует за собой вины, поскольку произросла позже - так сказать, на развалинах предыдущей державы и вживе её в глаза не видела. Просто новая власть обязательно преподаст недавний развал страны как нечто светлое и прогрессивное. Ну и кому интересно запоминать такой скушняк?
Иное дело старики, заставшие историческое событие, не покрытое ещё полипами идеологии, то есть во всей его мерзопакостной наготе. И рады бы забыть, да поди попробуй!
Поэтому нетрудно было предвидеть, что Ефрем сейчас злобно фыркнет и намылит Глебу холку за дремучее невежество. Вместо этого старый колдун недоумённо сдвинул космы бровей и поскрёб в собственном затылке.
- Да Бог его знает, - тоже вроде бы слегка смутившись, отозвался он. - Я ведь в календарь памятных дат лет десять уже не заглядывал… Да и телевизор мы с тобой, почитай, не смотрим…
- И что? - ошалело переспросил Портнягин. - За десять лет дата в календарях перепрыгнула?
Ответить кудеснику не дали: пришёл постоянный порядком надоевший клиент и, по обыкновению, заныл, запричитал с порога.
- Что ж это за времена такие настали, Ефрем Поликарпыч! - сетовал он. - Ничему верить нельзя. Уже и приметы врут…
- Часто?
- Да то и дело!
- Ну, например?
- Все до единой!
- Да ладно тебе! - урезонил Ефрем. - А скажем такая: кто себя плохо в детстве вёл, до пенсии не доживёт…
- Есть такая примета? - ужаснулся посетитель.
- Точно говорю! Кого из пенсионеров ни спроси - каждый золотым ребёнком был. А остальные, видать, повымерли. Так что ты конкретней, конкретней давай… Какие именно тебе приметы врут?
- Ну вот, например, плюёшь-плюёшь через левое плечо - и всё, видать, мимо да мимо…
- Стало быть, бес попался увёртливый, - объяснил колдун.
- Или вот позавчера, - обиженно продолжал гость, - зачесалась левая ладонь. К убыткам, значит. Я, как положено, чмок её - и под мышку…
- Та-ак… И что?
- Всё равно долг выколачивать пришли, - с убитым видом поведал клиент.
Кудесник задумался на миг.
- А вот, скажем, входишь ты в подъезд, - начал он издалека. - Тьма - кромешная. И вспоминаешь, что есть такая примета: щёлкнешь выключателем - свет зажжётся… Щёлкнул, а он, зараза, не зажигается! Почему? Очень просто - хулиганьё лампу кокнуло… А назавтра заходишь в тот же подъезд: щёлк - горит! В чём дело? Кто-то из жильцов новую лампочку ввернул…
Клиент слушал с напряжённым вниманием, кивая чуть ли не при каждом слове.
- Так вот, в астрале, мил человек, то же самое, - проникновенно и доходчиво втолковывал Ефрем. - Особенно в некромире. Столько хулиганья, прости Господи, что светлые силы лампочки вкручивать не успевают… образно говоря… Оберегом пользуешься?
- Н-нет…
- А! Тогда понятно… Ты ж против хулиганов этих всё равно что безоружный. Вот они и беспредельничают…
Тем временем свечерело окончательно, в комнатёнке заклубился полумрак, и Глеб Портнягин, подумав, включил верхнее освещение. От неожиданности посетитель вздрогнул.
- Не продадите амулетик? - жалобно спросил он.
- Какой тебе? - спросил колдун, с кряхтеньем поднимаясь с табурета.
Остановились на относительно дешёвом устройстве, представлявшем собой деревянный шлифованный кружок размером с блюдце и толщиной с большой палец. Выгравированные с обеих сторон магические знаки создавали поле, в котором проказливая негативная энергетика должна была чувствовать себя дискомфортно и вяло. Носить оберег полагалось на шейной цепи с крупными звеньями, тянувшей на добрых полкило (желательно поверх одежды, поскольку спрятанный амулет теряет защитную силу).
- Так что там с две тыщи семнадцатым? - спросил Портнягин, еле дотерпев, когда певучая дверь закроется за отягощенным цепью посетителем. - Чем кончилось? Угадал ты тогда или как?
Держался он теперь непринуждённо, чтобы не сказать раскованно. Если уж учитель дату переворота запамятовал, то с ученика-то какой спрос!
- А это как посмотреть, - загадочно отозвался старый чародей. - Долгосрочные предсказания, доложу я тебе, штука умственная, невразумительная…
- А Нострадамус? - с ехидцей осведомился Глеб, и учитель с учеником ухмыльнулись.
К Нострадамусу оба относились юмористически.
- Взять того же Даниила Андреева, - снова становясь серьёзным, продолжал колдун. - Вот слились у него на небесах Украина с Россией в один, прости Господи, затомис…
- Во что слились?
- Ну, в град небесный… Стало быть, лет через тридцать они и на земле слиться были должны. Ан всё наоборот! Как так?.. Кто наврал? На небесах промахнулись или сам он… того-этого…
- Ну? - выжидающе глядя на Ефрема, сказал Портнягин.
- А никто не наврал, - с таинственным видом объявил тот. - Правильно напророчил Даниил…
- Как же правильно, если не сбылось? - возмутился Глеб. - А-а… - сообразил он спустя малое время. - Тоже, что ли, как с приметами? Опять тёмные силы в астрале нашкодили?
- Да если бы, - вздохнул колдун. - Тут видишь, Глебушка, какое дело… Ты-то, чай, думаешь, что физический мир - один. А их - до чёртовой матери! Учитель мой говаривал: на меже, Ефремка, живём, разными глазами разные миры видим… Возьми нарочно проверь. Сперва левый глаз зажмурь, потом - правый. Сам заметишь: и оттенки малость отличаются, и чёткость… Во-от… Причём так: смежные миры, считай, одинаковые. Почти. Ну а чем дальше от нас - тем больше разницы… Глеб одурело потряс головой, не давая уму зайти за разум. Потом вдруг понял.
- Во-он ты о чём… - с облегчением протянул он. - Параллельные пространства, что ли?
Колдун насупился, но придраться было не к чему: «параллельные» - слово крепко обрусевшее, «пространства» - и вовсе исконное.
- Всё знает! - тем не менее подивился он, обращаясь к стеллажу с эзотерикой. - Только на горшок не просится… Говорю тебе: миры - они и есть миры! А уж параллельные они там, перпендикулярные - это кому как нравится.
- И попасть туда можно? - недоверчиво допытывался Глеб. - Из нашего…
- Да если не врут, мы только и делаем, что из одного в другой перескакиваем, просто замечаем редко… Живёшь-живёшь, а потом вдруг померещится, будто всё это с тобой уже было…
- Дежа-вю! - опрометчиво выпалил Портнягин.
Услышав иностранное речение, старый колдун взбеленился и немедленно выписал ученику чертей по первое число. Влетело даже предыдущим воплощениям Глеба, одно из которых, как выяснилось, принимало непосредственное участие в ослеплении Василька Теребовлецкого, а другое подглядывало из чащи за умерщвлением Ивана Сусанина.
К счастью, вспыльчивость Ефрема искупалась тем, что надолго его никогда не хватало.
- Ну и как ты это своё «дежа-вю» объяснишь? - вернувшись внезапно в прежнее ворчливо-насмешливое состояние, спросил он.
- Н-ну… пишут, что ложная память… - осторожно отозвался ученик.
- Во-во! - усмехнулся кудесник. - Именно, что ложная. Не память это, Глебушка, а самый что ни есть перескок в другой мир. В смежный, понятно, который поближе… Думаешь, почему у нас в Баклужино столько разборок? Один говорит: «Отдавай должок!» А тот ему «Какой должок?» В чём тут дело? Думаешь, склероз? Жулики, думаешь? Нет, Глебушка! Из разных миров они. В одном мире - так, а в другом-то - эдак! Тут брал он в долг, а там не брал… Или, скажем, везло тебе везло - и вдруг чёрная полоса! А это ты просто в другой мир перескочил. С виду - точь-в-точь прежний, нипочём не отличишь, а ходу тебе в нём никакого нету. Такая вот штука…
- Внешне, говоришь, один к одному? - озабоченно уточнил Портнягин, для которого вопрос удачи всегда был особенно важен.