Встрепенулся Голиаф, глаза - радостные, даже лапки сложил молитвенно - до того ему хочется на реликвию поглядеть. И Ваня с Яшей - тоже.
- И мы… - просят. - И нас…
Нахмурился Пиньков. Толку от гномиков маловато, а вчетвером идти - и заметнее, и шуму больше… Но не бросать же их, верно? Да и в бою они себя показали, согласитесь, неплохо…
- А ладно! - говорит Пиньков. - Вчетвером так вчетвером!
Попрощались и пошли. А этот, родитель который, так со своим пупырчонком вылупившимся и остался. И что с ним потом стало - не могу знать, товарищ старший лейтенант…
5
Вышли снова к речке и двинулись по берегу в низовое овражье к ободранной пустоши. Присмирели гномики, притихли: бардак-то нарастает с каждым шагом… В общем-то, конечно, процесс естественный, товарищ старший лейтенант, но когда такими темпами - то жутковато… Бурьян вокруг - не продерешься, дички пошли целыми рощами. То ли неокультуренные еще, то ли уже выродившиеся… Плоды на них, правда, имеются, но, во-первых, толстокорые - полтора сантиметра железа, без взрывчатки не вскроешь… А во-вторых, даже если вскроешь, все равно тушенку эту есть невозможно - солидолом отдает.
Проломились кое-как через бурелом дикой гуаши, а там посреди полянки гномик на пеньке сидит и не убегает.
- Привет, - говорит, - проверяющий!
И голос знакомый - развязный, даже слегка нагловатый.
- Погоди-ка, - говорит Пиньков. - А это не ты тогда у селекционера за фанеркой сидел?
- Я, - говорит.
А зубы у самого длинные, как у зайца, верхняя губа короткая - все время скалится.
Понравился он Пинькову.
- Ну и как там твой селекционер поживает?
- А он уже не поживает, - цинично отвечает гномик. - Сожрали вчера.
- Как?!
- А так! Колдуну лимфа в голову ударила - приказал выдавать селекционерам по банке в день. Тут же и сожрали. Теперь там пупырчатый сидит… селекционирует.
"Эх…" - думает Пиньков.
- Ну, а ты? - спрашивает.
- А что я? - отвечает гномик. - Я как услышал, что банку в день будут выдавать, сразу же и сбежал. Что я, глупенький, что ли? Ясно же, чем дело пахнет!
- Да уж… - соглашается со вздохом Пиньков. - Ну а зовут тебя как?
Фомой, говорит. Он, кстати, из всех пиньковских гномиков самым толковым оказался. Только вот с дисциплиной у него неважно. Ну да это дело наживное, товарищ старший лейтенант: не можешь - научим, не хочешь - заставим…
Идут дальше. Трофейная тушенка кончилась, жрать нечего. А места кругом дикие: пупырчатые - как бронетранспортеры. Те, что помоложе, даже о колдуне ни разу не слышали, а уж о каком-то там проверяющем - тем более… Такая вот обстановка.
Боем? Да что вы, товарищ старший лейтенант! С пятью салагами, да без оружия, да против такой банды?.. Как хотите, а со стороны Пинькова, это был бы чистейший воды авантюризм…
Но чем-то же кормить рядовой состав надо! "Ладно, - думает Пиньков. - Попробуем бить врага на его территории и его же оружием".
Присмотрел тушеночное дерево, стал наблюдать. Разошлись пупырчатые на утреннее мародерство, а одного, как всегда, оставили сторожить. Начистил Пиньков сапоги, надраил бляху, подворотничок свежий подшил, а дальше на глазах у изумленных гномиков делает следующее: расстегивает крючок с верхней пуговицей, сдвигает голенища в гармонику, распускает ремень, пилотку - на левую бровь и направляется вразвалочку к дереву. Глаза - надменные, скучающие.
Пупырчатый смотрит.
- Чего уставился, шнурок? - лениво и нахально осведомляется рядовой Пиньков. - Дембеля ни разу не видал?
Растерялся пупырчатый, глазенки забегали. А рядовой Пиньков тем временем все так же лениво протягивает руку и берется за банку. Только было пупырчатый зарычать собрался…
- А?! - резко поворачиваясь к нему, спрашивает Пиньков. - Голосок прорезался? Зубки, блин, на фиг, прорезались? Я те щас в зубках проборчик сделаю! С-салабон!..
Пупырчатый от ужаса на спину перевернулся, хвост поджал и только лапами слегка подрыгивает. А брюхо такое розовое, нежное…
Сорвал Пиньков одну банку, вторую, третью. Тянется за четвертой. Пупырчатый только поскуливает - рычать не смеет. Делает Пиньков паузу и смотрит ему в глаза.
- Положено дедушке, - негромко, но со всей твердостью старослужащего говорит он.
Срывает четвертую банку и некоторое время поигрывает ею над зажмурившимся пупырчатым.
- Сынок, - цедит, - службы не знаешь. Ты давай ее узнавай. Тебе еще - как медному котелку…
И с четырьмя банками неспешно, вразвалочку удаляется в неизвестном направлении…
…А по-моему, яркий пример солдатской смекалки. И потом, товарищ старший лейтенант, сами подумайте: ну какой из Пинькова "дембель"? Пиньков по общепринятой терминологии "черпак". То есть до "дембеля" ему еще служить и служить! А этих четырех банок им, между прочим, на два дня хватило…
Ночевали, конечно, где придется. На лужайке, к примеру, под скалой. Выставляли караул в количестве одного гномика, смену производили, все как положено. Утром гномик командует:
- Подразделение… подъем!
Открывает Пиньков глаза и видит на скале следующую надпись: "Нет Бога, кроме Бога, а рядовой Пиньков - Проверяющий Его".
"Этого еще не хватало!" - думает.
- Смыть, - командует, - в шесть секунд исламскую пропаганду!
Смыли.
- В следующий раз, - предупреждает, - замечу, кто этим занимается…
Сзади - шорох. Обернулся - а там два гномика стоят, потупившись. Гномики - незнакомые.
- Мы, - говорят, - занимаемся…
- Два наряда вне очереди! - сгоряча объявляет Пиньков.
- Есть, два наряда вне очереди! - просияв, кричат гномики.
Короче, пока дошли до ободранной пустоши, у Пинькова под началом было уже двенадцать гномиков…
Да нет же, товарищ старший лейтенант! Какие намеки? Просто число двенадцать - очень удобное число в смысле походного строя. Ведь двенадцать гномиков, согласитесь, это уже толпа, и не заметить ее просто невозможно. Так пусть хотя бы строем идут! Можно в колонну по два построить, в колонну по три, а если ширина дороги позволяет, то и по четыре.
Ну, рядовой Пиньков - вы ж его знаете! - строевик, все уставы - назубок. Чуть утро - он им сначала теорию, потом - тренаж.
- Повторяю еще раз! Ногу ставить твердо на всю ступню. Руками производить движения около тела. Пальцы рук полусогнуты… Рук, я сказал!..
До того дошло, что при встрече одиночные пупырчатые дорогу им уступать начали. Видимо, принимали строй за единое живое существо. Собственно, так оно и есть, товарищ старший лейтенант…
Опять же самоподготовкой занялись. Как вечером личное время - собираются гномики вокруг костерка, и Голька, который все за Пиньковым записывал, начинает читать:
- "Ибо сказал Проверяющий: даже если идешь один - все равно иди в ногу…"
Услышал это Пиньков, поморщился. Во-первых, никогда он так не говорил, во-вторых, в Уставе об этом немного по-другому сказано… А потом подумал и решил: пусть их. В целом-то мысль правильная…
А собственно, почему нет, товарищ старший лейтенант? Должен же человек во что-нибудь верить! Пусть не в Бога, но хотя бы в строевую подготовку…
Ну вот…
Добрались они, значит, до ободранной пустоши. Жуткое место, товарищ старший лейтенант. Голый камень кругом, как после ядерного удара. Дерн-то весь ободрали, когда колдун еще проверки боялся… Так точно, за пять лет должно было снова зарасти. Но вот не растет почему-то…
Но пейзаж, конечно, угрюмый. Справа - скала, слева - скала, терновник и груды песка… Стихи? Какие стихи? Виноват, товарищ старший лейтенант, кто ж в стихах докладывает? Это вам показалось…
И только это подошли они к скалам, за которыми даже и ободранная пустошь кончается, слышит Пиньков: что-то неладное у них в тылу делается…
- Стой! - командует.
Вслушались. А над зарослями низового овражья, товарищ старший лейтенант, тихий такой вой стоит. Тихий - потому что далекий. Но можно себе представить, что там, вверх по течению, творится… Возьмите нашу полковую сирену и помножьте на число пупырчатых!
И что уж совсем неприятно: вой помаленьку приближается, становится все громче и громче…
- Ну, - говорит рядовой Пиньков, - такого я здесь еще не слышал…
- Я слышал… - дрожа отвечает один из гномиков. - Только давно очень - когда еще вылупился…
- А что ж это такое? - недоумевает Пиньков.
И оказывается, что страшная штука, товарищ старший лейтенант. Раз в несколько лет пупырчатые как бы сходят с ума и вместо того, чтобы грызться, как положено, друг с другом, набрасываются всем миром на гномиков. И скорее всего - с ведома того же колдуна… Так точно, на этот раз намек, товарищ старший лейтенант. Да хоть бы и на нас! Ну и на них тоже… "Охота за ведьмами" - слышали? Ну вот…
- Бегом… марш! - командует Пиньков и бежит к скалам.
- Товарищ проверяющий! - визжит сзади Голиаф. - Нельзя туда!
Притормозил Пиньков - и вовремя. Скалы вдруг шевельнулись да как сдвинутся с грохотом! В Древней Греции, говорят, было подобное явление…
"Надо будет Гольке благодарность объявить перед строем…" - машинально думает Пиньков и отступает на шаг. Скалы, видя такое дело, задрожали-задрожали да и разъехались по местам.
А вой сзади все ближе, громче…
Делает рядовой Пиньков шаг вперед, и скалы тут же - бабах! - перед самым его носом. Да как! Гранит брызжет, товарищ старший лейтенант…
- А обойти их нельзя? - спрашивает Пиньков.
- Это надо назад возвращаться… - нервно отвечает Фома.
"Попали…" - думает Пиньков.
И в страшную эту минуту перед внутренним взором его возникает вдруг первый пункт первой главы Дисциплинарного устава:
"1. Воинская дисциплина есть строгое и точное соблюдение всеми военнослужащими порядка и правил…"
Отбегает Пиньков подальше и командует:
- Отделение - ко мне! В две шеренги - становись! Нале-во! Строевым… шагом… марш!
И ведет гномиков прямо в проход между скалами.
- Резче шаг! Не чую запаха паленой резины! Ы-раз! Ы-раз! Ы-раз! Д(ы)ва! Т(ы)ри! "Не плачь девчонку" - запе…вай!