рносый храбр Нахалко. Выходец из преисподней огляделся, болезненно щурясь, увидел Ахтака и разинул на него широкую, как у Шумка, пасть.
- Тудыть!.. растудыть!.. перетудыть!.. - грянуло над обмершими берендеями.
Затем подземный житель отвел ручищу и с маху метнул в богатыря кочергой. Железо звучно, тяжко легло поперек тугой кольчужной спины, и Ахтак, разом лишенный, видать, сознания, стал медленно заваливаться набок. Чубарый богатырский конь оскользнулся и прянул в галоп, унося продолжающего крениться всадника.
Вздох ужаса прокатился над Ярилиной Дорогой. Ножки у всех, ровно лучинки, хрустнули. Кабы не зубы - кажись, и душа бы вон…
И, роняя щиты, теряя шеломы, давя и топча упавших, побежала с криком сволочанская рать, побежала с криком и теплынская.
Утекли. Накивали, как говорится, пятками. Сослепу залетели в полные рыхлого, мокрого снега овраги, чуть не утопли… А может, кто и утоп - весна покажет… Когда же перевели дух, то обнаружили, что вокруг - развалины мертвого города и что от воинства теплынского осталось всего два ратника - Кудыка с Докукой. Куда делись прочие - неведомо.
Размели ладонями снежную хлябь с тесаного прямоугольного камня, сели, отдыхиваясь.
- Да… - сипло признал наконец Докука, которого сейчас вряд ли бы кто осмелился назвать красавцем. - Уж лучше бы выпороли…
Кудыка - тот помалкивал, только встряхивал изредка головой. Должно быть, отгонял жуткое воспоминание о лезущем из черной дыры жителе преисподней.
- Слышь, Докука… - позвал он, собравшись с силами. - Чего расселся, говорю?.. Тут погорельцы ватагами бродят, а ты расселся…
- Никак живота не надышу… - пожаловался Докука.
Еще посидели. Надышав кое-как живот, Докука поднял со склона горсть бисерного подтаявшего снега, умылся, развел пальцами брови и вновь похорошел.
- Что ж теперь будет-то? - с тупым отчаянием спросил Кудыка. Капало с него, как с утопленника.
- Считай, пронесло грозу… - небрежно изронил красавец-древорез, выжимая шапку. - Был грех, да заспан…
- Да я не о порке! - сказал Кудыка с тоской. - И впрямь ведь из-под земли лезут… Неужто все, а? Неужто до самого до конца дожили?..
Докука надел шапку набекрень, огладил разрумянившиеся щеки и потащил с плеча мокрый полушубок. Порки на боярском дворе ленивый красавец боялся куда больше, нежели конца света.
- Как все, так и мы, - довольно бодро ответил он. - Доживем - так перемрем, а не доживем - так живы будем…
Сопя, взялся за полушубок. Покончил с левым рукавом, принялся за правый…
- Досуха, досуха!.. - посоветовали сзади. - Его после тебя еще люди носить будут…
Докука чуть не выронил одежонку. Кудыку - будто шилом с камня подняло. Обернулись. В каком-нибудь переплеве от тесаного камня стояли и насмешливо смотрели на них четыре рослых погорельца.
- Ай, берендеи!.. - Один из них, заливаясь смехом, хлопнул себя по дырявым коленкам. - Ай да воины!.. Ни сабельки, ни копьеца - все побросали!..
Охально вылущил зубы и, покачивая дырявой шапчонкой, обошел древорезов кругом.
- И еще бы воевал, да воевало потерял… - попробовал осторожно отшутиться Докука.
- Эвона!.. - удивился беженец и оглянулся на остальных. - Веселый! Балагурит…
Снял с синеглазого Докуки тщательно отжатую шапку, а взамен нахлобучил свою.
- А ты что же стоишь, не отжимаешь? - оборотился он к Кудыке. - Думаешь, приятно мне будет в мокром ходить?
Кудыка понурился и вздохнул. Он уже прикинул грядущие убытки. Шубейка, шапчонка - ветхие, так и так сносились… А вот сапоги - да. Сапоги жалко. Еще бы зиму прослужили… Да что там про сапоги-то!.. Не убьют - и ладно… Хотя почему не убьют? Как раз сегодня-то убить и могут. Народу в битве на речке Сволочи полегло несчитано. Так что - Кудыкой больше, Кудыкой меньше…
Да и злы погорельцы на слобожан за давешний погром. Все ведь землянки им поразвалили… А вот главарь у них смешливый - это хорошо… Хотя иной раз в преисподнюю и с прибаутками отправляют…
Смешливый главарь тем временем разочарованно оглядывал Кудыку.
- Что ж ты такой затрепыш-то? - упрекнул он. - Идучи на рать, мог бы, чай, и принарядиться!.. Товарищ-то вон твой, гляди, красную рубаху надел, порты клюквенны… Да-а, с этого леща чешуйку стоит поскрести… А зипун-то, зипун! Боярину впору!..
Кудыка покосился на товарища и подумал уныло, что главарь, похоже, невзначай правду молвил. Скорее всего, зипунец этот был извлечен Шалавой Непутятичной из дядюшкиных сундуков.
Тут неподалеку свистнули по-разбойничьи. Погорельцы тревожно оглянулись и сочли за лучшее убраться куда подальше.
- Милости просим, гостечки дорогие, - шутовски поклонился главарь, и подталкиваемые погорельцами древорезы двинулись извилистым путем меж развалин. Да, попались, как вошь во щепоть…
- Как величать-то прикажете? - полюбопытствовал главарь.
Древорезы со вздохом назвались. Погорельцы остановились и вылупили на них зенки.
- Кудыка?.. Докука?.. - ошеломленно повторил главарь. Потом вдруг сорвал со свалявшихся косм неправедно добытую шапку и что было сил шваркнул оземь. Брызнула во все стороны снежная слякоть.
- Вот те раз! - ликующе завопил он. - Не было ни чарки, да вдруг ендовой!.. Да это ж те самые, кого волхвы ищут!
- Ищут-то одного, а не двух, - недовольно поправил его другой погорелец. - Докуку вроде…
- Кудыку! - возразил третий.
- Кудыку, Докуку… Нам-то что за дело? - Главарь был несказанно рад. - А я-то думал, тут кроме шкурки и поживиться нечем!.. Волхвы-то ведь вязчее сулят!..
- Чего-чего?
- Ну, награду за поимку! Сдадим обоих, а кто не тот - того отпустят…
- А одежка? - забеспокоился вдруг четвертый погорелец. - Слышь, Пепелюга! Если к волхвам поведем, одежку-то с них снимать нельзя…
- Еще чего!.. - прикрикнул главарь. - И думать не смей! Шкурку сымем, оденем в наше - и скажем, что так поймали… Прятались-де в развалинах, за честных беженцев мыслили сойти…
Однако пока добрались до землянок, пока переодели древорезов в омерзительные сальные лохмотья, светлое и тресветлое наше солнышко успело налиться алым и уже готовилось кануть в далекое Теплынь-озеро. Вести пойманных к волхвам на ночь глядя погорельцы не решились - после того, что стряслось на речке Сволочи, даже для беспутных и отчаянных беженцев из Черной Сумеречи Ярилина Дорога была страхом огорожена. А уж капище - тем более…
Тлел зябкий дымный костерок. В хлипкой дышащей многократно ломанными ребрами землянке стояла промозглая угарная темь. Похрапывали лежащие вповалку погорельцы. Кудыку с Докукой уложили поближе к очажку, где светлее, а то еще не ровен час попробуют освободиться от уз. Хотя где там! Что-что, а руки-ноги вязать беженцы из Черной Сумеречи умели. Сторож у входа придремал, однако возможности пособить друг другу не было никакой: пленников разделял костер. Оставалось лишь ворочаться да всхлипывать от бессилия.
- Это все боярин… - Плаксиво кривя чумазое лицо, Докука с трудом приподнялся на локте. - Князь ему, вишь, не позволил меня высечь, так он волхвов подговорил! Племянницы простить не может… Или про боярыню дознался?..
Кудыка хмуро слушал и, как всегда, помалкивал. Уж ему-то было доподлинно известно, кого из них двоих ищут волхвы и за что… Часы… Часы - это ведь не шутка… За часы могут взять и - как того пьянчужку - в бадью да под землю.
Вновь вспомнился глухой отзвук удара о дно преисподней, и Кудыка чуть не завыл…
Перевалиться на другой бок и пережечь хотя бы один узел? Да нет, не выйдет… Во-первых, тесно - не перевернешься, а во-вторых, лохмотья-то вспыхнут быстрее, чем ремни… Да и руки опалишь… Чем тогда прикажешь стружку снимать?..
- Слышь, Докука… - просипел древорез, очумело привскинувшись над костерком. - Я говорю, бежать надо, слышь?..
Тот уставил на товарища синие со слезой глаза. На чумазых щеках приплясывали красноватые отсветы.
- Знать, премудрый петух тебя высидел! - злобно выговорил Докука. - Домой, что ли, бежать? Так волхвы и дома сыщут… И боярин не защитит!.. Еще и шишимору тебе припомнит! А уж мне-то…
Оба разом изнемогли и примолкли. С одной стороны припекало, с другой примораживало. А тут еще и свербеж, как на грех, напал… Хотя оно и понятно: в лохмотьях обитала в изобилии мелкая кусачая тварь, расправиться с которой было просто нечем. Чесалось все, причем со смыслом чесалось, неспроста. Голова - к головомойке, бровь - к поклонам, левый глаз - к слезам, правый почему-то к смеху, кончик носа - к вестям (недобрым, надо полагать), губы - к поцелуям… Глумливая мысль о предстоящих поцелуях приводила Кудыку в бешенство. Гримасничал, стриг зубами то верхнюю губу, то нижнюю. Все равно чесались…
- Слышь, Докука!.. А что если прямо к Столпосвяту, а? К князюшке, то есть… Так и так, оборони, мол… Кровь за тебя проливали…
Чумазый красавец с надеждой вскинул голову. Мерзкая шапчонка давно свалилась с его растрепанных слипшихся кудрей и теперь тлела потихоньку рядом с костерком.
- Верно! - выдохнул наконец Докука. - Не выдаст князюшка!.. Вспомнит, чай, как речи за него поднимали… на боярском дворе…
Осекся, дернулся и принялся извиваться в тщетных попытках порвать сыромятные ремешки.
Приоткинулась висящая на веревочках чем-чем только не заплатанная дверь, потянуло по жилочкам холодом, и в землянку заглянула молоденькая белозубая погорелица.
- Ишь ты! - восхитилась она, глядя на ерзающего у костра древореза. - Прямо как ужака на вилах…
- Развяжи, красавица! - взмолился Кудыка, узнав в вошедшей ту самую паршивку, что одну берендейку выклянчила, а вторую украла.
Осторожно переступая через всхрапывающих и бормочущих во сне, погорелица пробралась к узникам, присела на корточки и с любопытством уставилась на Кудыку. Верно говорят: бесстыжие глаза и дым неймет.
- А замуж возьмешь?
По ту сторону тлеющего тряпья, в которое давно уже обратился костерок, с надеждой взметнулся синеглазый Докука.