Тот попробовал вывязать - не получилось. Страх одолел.
- Матушка… - пролепетал он, так и не сладив с ремешком. - Да ежели волхвов-то вешать… Осерчает солнышко, все как есть сожжет…
- Да и гори оно все!.. - зловеще отвечала бесноватая Шалава Непутятична и снова заголосила: - Одно было солнышко, один свет ясный!.. Один синь порох в глазу!..
- Да полно вам кочевряжиться-то!.. - угрюмо сказал волхвам старый храбр Чурило, отнимая сыромятную снасть у курносого товарища. - Не видите, что ли, какая она? Сама утонет и нас потопит… с вами заодно…
Запалив пару смоляных светочей, выбрались наружу. Кудесники неуверенно грозили чарами, гневом Ярилы и всякими прочими напастями, но когда Чурило с услужливым вожаком погорельцев стали при них ладить на жертвенном вороте первую петельку, дрогнули, переглянулись.
- Н-ну… если упросить… - неуверенно начал один.
- Кого?
Но кудесник уже и сам испугался выскользнувшего ненароком словца - осекся, замкнул рот накрепко. Полоскались красные тряпицы пламени, капала с треском на священные камни черная смола. Шалава Непутятична забрала светоч у младого Нахалка, подступила к колодцу и, отстранив храбра Чурилу, так и не изладившего петлю до конца, надолго оцепенела над срубом.
- Упрошу… - чуть слышно выдохнула она и к общему ужасу полезла в бадью.
- Куда ж ты со светочем-то? - взвыл кто-то из волхвов. - Там же дерево кругом!..
- К вороту их! - отрывисто повелела боярышня. - Вынимай клин!.. Крути!..
Охнули храбры, но податься было некуда. Развязали волхвов, поставили к рукояткам, и тяжкая бадья пошла на цепях вниз. Сбылась мечта неуемного Шумка: впервые за многие годы приносили в жертву солнышку не идольца, не куколку резную, и даже не злодея какого, а подлинную берендейку - молодую, знатную, пригожую… Да еще и по доброй ее воле…
Устрашающе скрипел ворот, клок пламени гримасничал, корчил рожи, ложились на уплывающую вверх каменную кладку красные и желтые отсветы. Наконец бадья провалилась в какой-то погреб, а через мгновение гулко коснулась дна.
Вся дрожа, Шалава Непутятична выбралась на каменный пол и вскинула смоляной светоч повыше. Преисподняя оказалась тесной и пыльной. С одной стороны зияла глубокая неизвестно куда уводящая пещера с двумя глубокими колеями в плотном земляном полу, с другой до перехлестнутого крепкими дубовыми брусьями потолка громоздилась какая-то поленница. Еще стояла там низкая лавка, и на лавке этой кто-то спал, завернувшись с головой в нагольную ветхую шубейку.
- Докука!.. - ахнула боярышня и кинулась расталкивать спящего.
Тот вскинулся, забормотал:
- Не спал, Чурыня Пехчинич… Право слово, не спал… На один только храпок и прилег…
Сорвал шубейку и оказался вовсе не Докукой, а невзрачным мужичонкой средних лет. Увидев перед собой боярышню со смоляным светочем а руке, вскочил с лавки.
- Ума решилась, девка? - взвизгнул он. - Устав забыла? Ты что это с голым огнем гуляешь? Займется ведь - не потушишь потом!..
Тут он приметил наконец стоящую посреди преисподней бадью, попятился и пал на лавку, влепившись спиной в поленницу. Та покачнулась, и сверху, чудом не угодив ему по маковке, свалилась увязанная лыком охапка. С треском разлетелись по каменному полу резные идольцы.
- Да ты… уж не сверху ли?..
- Сверху, - бросила Шалава Непутятична, сунув ему светоч чуть ли не в бороду. Еще немного - и присмолила бы… С черными людишками боярышня любезничать не привыкла, а мужик - он и в преисподней мужик. - Беги стремглав за Докукой, пока я вам тут всю вашу Навь не подожгла!..
Мужик однако оказался полной деревенщиной и прирожденного вежества не выказал. Смоляной светоч в белых ручках Шалавы Непутятичны пугал его куда больше, нежели ее боярское достоинство.
- Отступи с огнем! - рявкнул он. - Дура самородная!.. Чего тычешь? Отступи, говорю!..
- Докуку мне!.. - тяжело дыша, молвила боярышня, но светоч все же приняла.
- Не знаю я никакого Докуку! - окрысился мужичонка. Встал с лавки, сердито влез в рукава шубейки и, заслоняясь от света, двинулся впереступочку вдоль стены. - Вот приведу сейчас сотника, с ним и разбирайся…
Услышав про сотника, Шалава Непутятична малость успокоилась. Что над навьими душами поставлены сотники, не показалось боярышне дивным. Да ей бы и в голову не взбрело, что может быть как-нибудь по-другому! Кто-то же держит в порядке и трепете таких невеж, как этот мерзкий мужичонка, успевший, кстати, сгинуть в черном провале неведомо куда ведущей пещеры…
Возвращения его пришлось ждать довольно долго, и Шалава Непутятична встревожилась вновь, даже отважилась сделать несколько шагов в гулкую тьму подземного перехода. Но тут смоляной светоч замигал, угрожая зачахнуть, и боярышня поспешила вернуться и разложить на каменном полу костерок из рассыпанных берендеек.
- Матушка… - гулко позвал из дыры над бадьей слезливый робкий голос. - Да ты жива ли там?..
Шалава Непутятична сначала вздрогнула, потом обрадовалась.
- А ну-ка сбросьте мне сюда еще один светоч! - потребовала она.
- Да ты что? - взвизгнула в ответ дыра иным голосом - не иначе, принадлежавшим одному из волхвов. - Выгорит вся Навь подчистую - что тогда делать будем?..
Тут сверху донесся короткий хряск, невнятное мычание, и кто-то из храбров осведомился поспешно:
- А будет чем зажечь-то?..
- Будет…
- Па-берегись!.. - И в бадью с глухим стуком грянулась палка со смоляным набалдашником. Звякнула потревоженная цепь.
Шалава Непутятична зажгла от костерка новый светоч - и вовремя. Из глубины долгой пещеры зарычали и забормотали гулкие голоса, а потом закачался, приближаясь, желтенький огонек. В пыльном его сиянии обозначились вскоре два человеческих очертанья. Одно принадлежало уже знакомому невзрачному мужичонке, второе чем-то напомнило боярышне Докуку, и девичье сердце встрепенулось. Но когда лампа высветила на миг харю незнакомца, Шалава Непутятична чуть не отпрянула. Ну и сотники в навьем мире!.. Вся рожа наружу…
Приведенный окинул единым взглядом стоящую на полу бадью, костерок из берендеек и наконец саму боярышню со свежим светочем в руке.
- Что с волхвами? - спросил он напрямик.
Шалава Непутятична вскинула точеный носик.
- Ты, молодец, - надменно молвила она, - узнал бы сперва о честном имени, об изотчестве да роде-племени…
Тот бросил на нее быстрый хмурый взгляд исподлобья.
- Ну, ясно… - проворчал он по-медвежьи. - Из именитых, стало быть… Дочь, что ли, боярская?
- Племянница…
- А которого боярина?
- Блуда Чадовича!
Сотник злобно покряхтел и повернулся к выглядывающему из-за локтя мужичонке.
- До дна упрячу… - негромко, но грозно посулил он. - Ты у меня давно на бирке зарублен…
- Да Чурыня Пехчинич!.. - слезно возрыдал тот. - В бадье же спустили! Обратно-то, чай, не выкинешь!..
Сотник поиграл страшенными желваками.
- Так что там с волхвами? - угрюмо повторил он, снова обращаясь к боярышне.
Та вскинула бело личико к округлой дыре над бадьей.
- Чурило! Как там волхвы? Живы ли?..
- Живы, матушка!.. - гулко донеслось оттуда. - Живы пока…
- Пока живы, - сказала Шалава Непутятична, с вызовом глядя на сотника.
- А сюда-то тебя каким ветром занесло? - спросил тот.
- Докуку мне мово отдайте, - в который уже раз проговорила сквозь зубы боярышня.
Сотник приглушенно выбранился, помянув разом и волхвов, и бояр, и князя со княгинею… Оглянулся на мужичонку.
- Ну, значит, такая у тебя судьба, Воробей… Буди Люта Незнамыча. Без его слова я тут ничего не решу…
Вылетев с полными руками от ключника, Кудыка с Чернавой вновь оказались в гулких и пыльных недрах великой пещеры. Недобранившийся Ухмыл попридержался на пороге.
- Над каждой горсточкой трясешься!.. - запальчиво проорал он напоследок и захлопнул толстую дубовую дверь, покрытую чертами и резами оскорбительного содержания. - Скаред!..
Постоял, плюнул, махнул рукой.
- А, ништо!.. Лампы дал - и ладно…
- А не дал бы? - тревожно спросил Кудыка.
- Да куда он денется? - снова вспылил Ухмыл. - По Уставу положено? Положено! Стало быть, давай!..
Древорез потоптался, огляделся. В дальнем конце пещеры дышала дневной ясностью отверстая полукруглая дыра - та, что выводила на берег. Виднелись в ней слепящая гладь Теплынь-озера да краешек насыпи. Кудыка дерзнул поставить новенькую греческую лампу прямо на пол и, расстегнув крышки тяжеленного Устава Работ, раскрыл книгу наугад, повернул к слабенькому сеющемуся снаружи свету.
- Солнышко… подвиг свой в небе… чинит дугою… - с трепетом разобрал он по складам и заробел окончательно.
- Закрой, - посоветовал Ухмыл. - Ежели все это читать, последний ум отшибет. Оно бы вроде и ничего, да больно мудрено… Спросить-то, чай, проще…
Голоса раскатывались так гулко, что Кудыка давно перешел на шепот, тоже, впрочем, отдающийся во всех закоулках зловещим громким шуршанием. Чернава безрадостно разглядывала своды.
- А люди-то откуда? - тихонько спросила она. - Прямо здесь народились или сверху берете?
- Сверху, - сказал Ухмыл. - Да и не абы кого… Какую он вам там клетушку отвел? - Старожил преисподней отобрал у погорелицы отмыкало - железную клюку с биркой. Повертел, всматриваясь в засечки. - А, вон это где… Ну, пойдем… Только лампы сразу зажигать не будем, а то из этого скареда масла потом не вымозжишь…
Они перехватили поудобнее все полученное ими у прижимистого ключника и двинулись вдоль рва в непроглядную темь, оглашая пещеру скрипучими шагами.
- И не бегут? - озабоченно озираясь, спросила Чернава.
- Бывает, что и бегут, - сказал Ухмыл. - Но мало… Так, недоумки всякие… Да и куда бежать-то? Лешие - выдадут, царь-батюшка - тоже… Сам же видел: ляпнешь что-нибудь не то в кружале - и пиши пропало!.. Сразу тебя под белы ручки - и к волхвам…
- Ты лучше давай сказывай, что и как, - забеспокоился Кудыка. - Розмысл тебя зачем отрядил?..