— Нет, блин, Устинья. Я себя не оправдываю. Я просто говорю о том, как это выглядело по-идиотски в нашем с тобой браке и не надо после этого рассказывать мне о том, что у нас все было нормально. Ни черта у нас не было с тобой ничего нормального! Если бы у нас с тобой было нормально, не появилась бы третья участница этого «нормально». Я не железный и поверь, иногда загоны твои доводили чуть ли не до трясучки. Ты меня готова была, как телёнка на поводке держа за причинное место водить каждый раз в душ. Да не хочу я в душ! Я к тебе хочу! Вот в чем была проблема.
— Ты глупец. — Выдохнула я и зажала ладонью рот в шоке от того, что смогла это сказать ему в глаза. В шоке от того, что у меня вообще язык повернулся.
— Да, твою мать, я глупец! Нажрался, накушался всей твоей педантичной фигнёй. Даже в самом крепком браке случаются моменты, когда все идёт через одно место. Но почему-то только у тебя всегда возникали такие идеи, что если что-то идёт не гладко, то значит надо это все бросить.
— Не надо мне сейчас здесь притягивать несуществующие вещи к нашему браку. Если бы я каждый раз бросала то, что меня не устраивает — мы бы с тобой разошлись ещё черт знает когда. — Едко выдала я, понимая, что если у меня был пунктик на гигиене, то у Адама характер в принципе был не сахар, и я достаточно хлебнула с ним всякого, чтобы иметь своеобразные преференции. Например в вопросе того, что не надо ко мне лезть после сигареты. Не надо ко мне лезть после алкоголя.
Я считала, что я в своём праве настаивать на маленьких уступках в отношении жизни со мной.
Но видимо, для Адама это была неподъёмная цена, которую он просто выстрадывал.
— Так ты так делала каждый раз.
Я воззрилась на него со злостью.
— Не надо врать. — Произнесла я по слогам, но Адам, выставив палец на меня, резко рявкнул:
— Назару было два года. Ты встала и ушла.
Глава 23
— Если бы я не забрала сына и не ушла, то через год я бы стояла на твоей могиле. — Произнесла я звенящим голосом от боли и шока.
Смотрела на Адама, стискивала ладони в кулаки.
— Если бы я тогда струсила, то мне бы через несколько недель нужно было поехать на освидетельствование в морг. Так что не надо мне здесь говорить о том, что я поступила как-то неправильно.
— А по твоему это правильно, да? — взбесился Адам. — По твоему это правильно, когда жена встаёт и уходит от мужа?
— Потому что муж не знает, что такое хорошо и что такое плохо. Я на коленях тебя умоляла, чтобы ты прекратил. Чтобы ты остановился. Я тебя просила ещё после первого раза, когда ты приехал домой в заляпанной рубашке кровью. Я тебя умоляла ради сына прекратить. Ну нет. Тебе хотелось всего и сразу. Ты хотел идти по головам и плевать, что эти головы были уже у трупов. Так чего ты ждёшь от меня? Того, что я скажу, что я не права? Я права была Адам.
Я резко соскочила с дивана и поняла, что меня всю трясёт настолько сильно, что я даже не могу это контролировать.
— Я была права. Если бы я тогда не забрала Назара и не уехала от тебя, то никакого «сейчас» у нас не было. Я бы не родила Родиона.
— Ты бросила меня!
— Я поставила тебе выбор: либо я и твой сын, либо твои компаньоны, которые непонятно куда тебя бы завели!
— Никуда бы они меня не завели. Ты думаешь у меня не было никогда головы на плечах?
— У тебя всегда была голова на плечах. А ещё непомерные амбиции. — Обрубила я, желая прекратить этот спор и наконец-то вырваться из плена воспоминаний.
Зима была. Холодно было.
Я знала, что он сотрудничал с какими-то не то чтобы бандюгами, но явно людьми не самой честной профессии.
Тогда шёл вопрос о переоформлении каких-то бумаг на большое промышленное помещение. Я знала, что скорее всего будет рейдерский захват. Я как одним местом чуяла, что из этого ничего хорошего не выйдет. Я его столько раз умоляла.
— Адам, пожалуйста не надо, я тебя прошу. Адам, это опасно, Адам, я не хочу. Я не хочу такой жизни.
— А хочешь по-прежнему скитаться по съёмным хатам? — Спросил тогда зло муж.
Я отвела глаза знаешь.
— Лучше по съёмным хатам, чем к тебе раз в месяц на свидание.
Я очень хотела, чтобы он не лез в криминал.
Я собрала Назара. Сверху комбинезона укутала его в бабулину шаль. Я не помнила, почему уже автобусы не ходили, хотя сейчас подозреваю, что просто по времени было слишком поздно. И я шла с одного района города в другой, к своей бывшей однокурснице. Я знала, что Настя точно сможет приютить меня на пару дней. Я не хотела беспокоить своих родственников, либо мать Адама, потому что она бы обо всем догадалась.
Я шла. Снег в лицо, Назар плачет.
Я очень хотела, чтобы Адам одумался и поставил точку во всех этих отношениях.
Он нашёл меня через четыре дня. Упал на колени. Тыкался носом мне в живот и умолял вернуться. Говорил, что мы самое дорогое, что у него есть.
И мы вернулись, при условии того, что больше не будет никакого чёрного бизнеса, никаких денег, лежащих в шифоньере на полке и перетянутых резинками.
Сейчас, стоя я перед Адамом, понимала, что этот поступок был правильным, потому что если бы я сломалась — стала бы женой бандита.
Все было бы намного, намного хуже.
— Ты ушла. — Ещё раз повторил Адам, зло глядя на меня. Губы в узкой полоске, мышцы шеи напряжены. Разлёт хищных бровей. Крылья носа трепетали.
— Я ушла, потому что ты не смог сделать выбор. Если бы, когда я тебя просила остановиться, ты сказал: “ради вас все”, никто бы никуда не уходил. Сейчас не смей мне припоминать этот случай. Если бы я прогнулась под тебя, то все было бы не так радужно. Но если ты считаешь иначе, если ты в отместку за тот мой поступок пошёл по шлюхам, то у меня для тебя дурные новости.
Адам напрягся, стиснул челюсти.
— Что? — скрип зубов расслышала я, даже через расстояние в несколько вытянутых рук.
— Если ты мне своей изменой мстил — это я сделала неправильный выбор, посчитав, будто бы выхожу замуж за мужчину. А оказалось за капризного избалованного засранца! Мальчика с травмированным эго. Вот и все Адам!
Глава 24
— Если бы я был капризным, избалованным засранцем, тогда бы ничего сейчас не было. Но я единственный в этой ситуации поступаю как взрослый, уравновешенный человек, как состоятельный мужчина и будущий отец, но тебе конечно на это наплевать. У тебя есть в голове картинка, которая складывается, раскладывается и только ты властна над ней. Тебе абсолютно без разницы, как будет жить наш ребёнок в неполной семье.
— Наш ребёнок? — Охнула я на такую отповедь. — А что же ты о гипотетическом нашем ребёнке не думал, когда на другую бабу лез? Это во-первых и во-вторых, Адам, а что ж ты, раз такой правильный, такой у нас осознанный, такой гиперответственный, что ж ты тут тогда ко мне привязался? У тебя там тоже ребёнок есть или что там не считается?
Адам бросился ко мне, перехватил меня за запястье, потянув на себя. А я махнув руками, постаралась вырваться.
Не получилось.
И вместо того, чтобы как-то разрядить обстановку, я только её сильнее усугубила тем, что вздохнула поглубже и со всей силы, что было мочи вцепилась зубами в место чуть выше запястья.
— Стерва. — Выдохнул муж, отшатываясь от меня и потряхивая ладонью.
— Инфантильный, неуравновешенный циник. — Произнесла я чуть ли не по слогам. — Если ты считаешь, будто бы пришёл здесь такой красивый, рассказываешь мне о том, что у нас с тобой будет семья, у нас с тобой будет ребёнок и поэтому я должна на все согласиться, подо все прогнуться, то нет, Адам, так не бывает. Если ты мне сейчас говоришь о том, что ты взрослый человек, то у тебя как-то не бьётся эта ситуация с тем, что там ходит беременная девка. Что ж ты туда-то не приходишь и не рассказываешь о том, что она обязательно должна выйти замуж за тебя или что, на того ребёнка плевать? То есть выборочная ответственность работает у тебя или как ты это себе представляешь?
— Не смей об этом вообще говорить. — Выставил на меня палец Адам.
Меня затрясло от злости.
— Ах, не сметь! А что же ты тогда со своим ушибленным эго постоянно вьёшься вокруг меня, зная, что я буду задавать разные вопросы и эти вопросы обязательно тебе будут не нравиться. Потому что, извини, в той ситуации, в которой я оказалась, мало кто выдержит и будет сохранять спокойствие китайского императора. Не надо мне здесь что-то запрещать, что-то указывать и говорить, как я должна поступить. Я буду поступать так, как я считаю нужным для себя и для своего ребёнка. Которого ты не хотел! От которого ты хотел избавиться. Поэтому не надо делать хорошую мину при плохой игре, Адам. У тебя все равно ни черта не выходит. Если ты приходишь и рассказываешь мне о том, что у нас должна быть с тобой полная семья, у нас родится ребёнок, и поэтому я не имею права на собственное мнение, то ты ошибаешься. Я имею право на собственное мнение, хотя бы потому, что от него будет зависеть, как этот ребёнок будет жить, в какой семье он будет жить. В семье с предателем я не хочу, чтобы мой ребёнок жил. Мне достаточно того, что у меня дети жили в семье с криминальным авторитетом.
— Криминальным авторитетом? — Выдохнул Адам восхищённо и зааплодировал. — Что ж, поздравляю тебя, Устинья. Мне ещё никогда такого не вменяли. Мне говорили многое, что я там что-то наворовал, я там что-то кого-то обыграл. Мне говорили много, но чтобы меня подняли на одну ступеньку с Аль Капоне! Это надо было ещё постараться.
— А что ты мне предлагаешь делать? — Выдохнула я, стискивая зубы до скрипа.
Адам бросил на меня злой взгляд, понимая, что и я уже перешла черту, и он уже перешёл черту, и мы просто не разговариваем.
Мы орём друг на друга, высказывая все претензии.
— Знаешь, что Устинья? Я по горло сыт вот этими постоянными тычками в то, что я делал когда-то! Что-то неправильное. Да! Я делал неправильное! Я этим не горжусь. Но это было то время, когда мне действительно не оставалось никакого выбора. Я старался для тебя и для детей.