— У меня, у вас и у Адама конфликтов нет. Он ушёл от меня к вам. Поэтому я не вижу смысла что-либо здесь обсуждать…
— Вы ошибаетесь. — Тонкие пальцы дотронулись до стекла, оставляя влажноватые отпечатки. — Он не уходил от вас. Но тем не менее оказался в моей постели. Так происходит с мужчинами после сорока. Так происходит с мужчинами после сорока, у которых в семье какие-то проблемы. Я не хочу здесь выступать каким-то психологом или ещё кем-то подобным. Мне просто важно, чтобы на данный промежуток времени вы не усугубляли ситуацию.
— Мне нет дела ни до какой ситуации. — Чуть ли не по слогам произнесла я, испытывая раздражение и злость.
Стоит здесь такая правильная, экологичная, совсем ни капельки не жаждущая какого-то реванша, либо ещё чего-то такого. Но только я-то прекрасно чувствовала, что если бы все было у них там хорошо, она бы мне подошла поговорить. Смысл этого разговора, какую ситуацию, какой конфликт я должна была помочь разрешить? Я лично ни с кем не конфликтовала. Мне прекрасно жилось и без знания того, что у Адама есть любовница.
Точнее, нет, мне дерьмово жилось тогда, я винила себя в разрушенном браке. Тогда я считала, что это моя вина. Я где-то недоглядела, где-то недолюбила.
Да, любовница убрала все эти предположения, но я ни с кем не конфликтовала.
— Мне пора ехать, — произнесла я и потянулась к кнопке, чтобы завести авто.
— Вы даже не выслушали, — хрипло рыкнула Галина, разворачиваясь и становясь прямо перед окном. — Не поступайте как глупый пубертантный подросток, выйдите из машины и давайте поговорим. Я прекрасно понимаю, какие цели сейчас будет преследовать Адам, но я не считаю, что он вправе так поступать со мной и с вами.
— О каких целях? О каких поступках вы вообще сейчас рассуждаете?
Я не поворачивалась к ней.
Я не хотела цепляться взглядом.
Мне это было не нужно.
— Вы думаете, что я пытаюсь как-то залезть в ваши отношения, вы ошибаетесь. О скандале, который произошёл в ресторане после того, как я не сдержалась и подсластила пилюлю его измены? Ну так… — усмехнулась. — Милые бранятся только тешатся, вам то что переживать об этом?
— Все совсем не так, как вы думаете. Да, ему было хорошо со мной. Видимо, намного лучше, чем с вами. Иначе бы я не забеременела. Но сейчас я нахожусь в ситуации, когда все это не к месту. Если вы проявите должную мудрость, возможно, мы все трое сможем выйти из этого конфликта, каждый при своём, вы при нормальном имуществе. Ну а я…При хорошем мужчине.
Нет, это было невыносимо.
Я резко обернулась, толкнула дверь машины, вышла наружу.
— Что вы от меня хотите?
— Прекратите его дёргать. Я не знаю, зачем вы это делаете.
— Я его не дёргаю. Я не собираюсь выяснять отношения за мужчину. Я сделала все возможное, чтобы у вас была расчищенная взлётная полоса. Я с ним развелась. Глупо приезжать к бывшей жене и требовать от неё какой-то мудрости. Если вы не можете любовника своего держать возле себя. Это не значит, что виноваты все вокруг, это значит виноват либо любовник, либо вы. Поэтому давайте мы закончим этот разговор. И да… — я сделала небольшую паузу для того, чтобы подобрать правильные слова. — Факт появления вас в офисе Градова меня сейчас беспокоит куда намного более сильно, нежели чем ваши с Адамом постельные игры. Так что не думаю, что вам стоит переживать о том, держу я его или нет, он не телок и не бычок, чтобы я его на поводочке за собой таскала. Не облажайтесь, у вас есть все шансы стать будущей госпожой Завадской.
Глава 32
Галина хотела мне что-то сказать, но я только качнула головой и снова вернулась в машину, завела авто и, дождавшись, когда она сделает несколько неуверенных шагов, чтобы я имела возможность выехать.
Повернула руль.
Галина провожала меня взглядом.
Это было вообще какое-то запредельное гадство.
Не дёргайте его…
Я его не дёргаю.
Я сделала все возможное для того, чтобы у нас с ним не было никаких контактов, я не рассказывала ему ни о своей беременности, ни о том, как мне живётся в разводе.
Я вообще ничего не делала.
Но почему-то ей казалось, что я представляю какую-то опасность.
Глупости.
Не знала почему, но, приехав домой, ощутила, что стало совсем не по себе.
Этот разговор, Градов и вообще вся ситуация возле развода отдавали какой-то фантасмагорией.
Бешено стучало сердце.
Настолько все было паршиво, что я не могла успокоиться.
Писал Назар о том, что не знает, что подарить Родиону, высказал предположение, что самый лучший подарок это деньги, хотел уточнить по поводу суммы. Я написала, что сколько хочет, пусть столько и дарит.
А потом позвонил ближе к восьми вечера Родион.
— У нас все в принципе готово.
— Хорошо, родной, я рада.
— Да, спасибо. Спасибо… Мам…
Я не знала, для чего позвонил сын, но все-таки уточнила.
— Какой ты подарок хочешь?
Родион замялся.
— Ну ты знаешь, я даже не думал об этом, в принципе. Что хочешь, то можешь подарить.
— Но ты же не обидишься, если я подарю тебе конверт?
Родион усмехнулся.
— Нет, мам, не обижусь, но я просто позвонил спросить, а ты мне полсотни в долг не дашь?
— А что случилось?
— Да, немного не подрасчитали. С банкетом вышло чуть подороже.
— Не переживай, сейчас отправлю.
Родион действительно брал взаймы, и как бы я не хотела, чтобы эти деньги были просто даны ему, он всегда возвращал. И я понимала, что ему не очень легко. Из-за учёбы у него был укорочённый рабочий день, и поэтому он очень часто оставался намного позднее всех остальных сотрудников. Плюс молодая жена, маленькая дочка, это все равно оттягивало много сил.
Я переживала за него.
У Назара все было как-то более правильно, что ли. Свадьба, потом только беременность. Назар сам по себе был другим, более основательным молодым человеком, а за Родиона я боялась, переживала.
— Во сколько тебя ждать? Вечер начинается в семь, — напомнил Родион, когда я перевела деньги.
— Значит, к семи подъеду.
— Ты с бабулями или как?
— Нет, ты знаешь, я, наверное, одна приеду. — Вздохнула я понимая, что со свекровью тоже надо было что-то решать. Но на данный момент пока никаких сил на решение не находилось.
Я, пообщавшись с сыном, положила трубку и все-таки уговорив себя не паниковать, попробовала пораньше лечь спать.
А в дверь звонили.
Часто, настойчиво.
Видимо, первый бастион моей охрана в виде домофона и шлагбаума на въезде Адам взял силой, поэтому осталась квартирная дверь.
Я даже не стала проверять, потому что была точно уверена, что это он.
Рано утром, когда я поехала на работу и открыла входную дверь, увидела, что весь коридор заставлен букетами роз.
Пошло, глупо. И абсолютно не нужно, особенно после того, что его любовница приехала поговорить о том, что желает, чтобы я его отпустила.
Сегодня был важный день. В середине рабочего дня я ехала на узи.
И так стягивало горло болью от того, что я ехала на узи одна посмотреть на пол малыша.
И, наверное, это оказалось закономерным, что, лёжа в кабинете у узиста, я нервничала и паниковала.
— Ну, не бойтесь, не бойтесь, — повторила врач и снова провела датчиком. — Все никак поворачиваться не хочет.
Я погладила живот сверху, желая, чтобы малыш дался посмотреть и прикусила губы.
Не заплакать стоило больших трудов.
Такая наивная дура!
Когда были готовы результаты, что я беременна, у меня было совсем немного времени со своей глупой, ненужной ему любовью для того, чтобы сойти с ума и представить, что вот третий ребёнок и Адам сам привезёт меня в больницу, встанет рядом, когда мне будут делать узи, и будет насторожённо всматриваться в экран, чтобы понять, кто у него родится девочка или мальчик, а на деле оказалось все не так.
На деле оказалась я одна, бросающая осторожные взгляды на экран, чтобы понять повернулся малыш или нет.
— Так, стоп, а это что? — встревоженно произнесла врач.
Звон в ушах.
И у меня перехватило дыхание.
Глава 33
Допрыгалась.
Это была первая мысль, которая посетила меня настолько отчётливо, ярко и невыносимо больно, что я сжала ладони на своей кофте, что на коже остались заломы.
Дыхание сорвалось и я прикусила щеку изнутри.
Как ударом звучали слова Адама в памяти, что надо сделать аборт.
Проклял?
— Что там? — Онемевшими губами произнесла я.
Хотелось соскочить с кушетки и психанув, вылететь за дверь, только чтобы не слышать диагноза.
Узистка чуть-ли не ткнулась носом в экран. Постаралась вывернуть датчик не под самым удобным углом, что он упирался мне куда-то чуть ниже кишечника и от этого некомфортно было.
Слезы выступили на глазах.
Но я терпела.
Это же моя детка. Я обязана все выдержать. И что бы я сейчас не услышала, я смогу, я переживу и вытащу свою кроху.
Мою самую важную сейчас кроху.
И Адам еще потом пожалеет что когда-то ляпнул про аборт. Я его этими словами давиться заставлю.
Он не смел!
Не смел…
И лучше бы моя детка никогда не узнала про такого отца.
— Устинья Анатольевна, — тяжело вздохнув, произнесла узистка, медленно поворачивая ко мне экран, — а это… Это оказалась не девочка.
Узистка улыбалась немного смущённо и глупо.
Я закрыла глаза от шока, от счастья.
— Здоровый? — Выдохнула я, понимая, что голос дрогнул.
— Здоровый. Видите, мальчик.
Она заставила меня ещё раз посмотреть на экран.
Мальчик.
Третий мальчик.
Здоровый мальчик и только мой.
Слезы выступили и потекли по щекам.
Я провела ладонью между ребрами стараясь погладить моего разбойника маленького.
И память проклятая, разблокировав воспоминания, подбросила картинку: у нас висели детские деревянные качели в коридоре в первой из съёмных квартир.
Адам вешал.
Назар катался. Не мог забраться сам, потому что высоковато было, но кряхтел, показывая пальцем на качели.