Да неужели сейчас это так важно, особенно глядя на реакцию Адама?
Я шагнула в сторону, свекровь встала со стула, перехватила меня за руку.
— Устинья, это же что получается, Устинья, как такое могло случиться?
Я снова коснулась кончиками пальцев губ, намекая, чтобы она не смела говорить ничего, чтобы она вообще не говорила.
Я ощутила, что боль, разрываемая меня изнутри, стала расползаться не только по животу, она пускала свои корни во все стороны.
Слезы полились из глаз.
— Дарья! — заревел, словно раненый зверь Родион, и чуть ли не с прыжка попытался нагнать супругу, но в этот момент он налетел на грудь своего тестя.
Налетел и получил обидный тычок в плечо, как будто бы щенка в лужу опустили.
Я посмотрела на Адама шокировано и неверяще.
Одними губами прошептала:
— Как ты мог?
Глава 37
Адам не успел ничего мне ответить, потому что в следующий момент его за руку дёрнул какой-то статусный мужик высокого роста и попытался что-то объяснить. Адам двинул локтем, сбрасывая хватку с плеча и что-то неразборчиво прорычал, а я снова сделала ещё один шаг назад и ещё до тех пор, пока не ударилась спиной об какой-то стол и не постаралась его обогнуть.
Что происходило?
Господи, что происходило?
Это же не то, о чем я подумала, правильно?
Это же не это!
Адам же…
Господи, пожалуйста, пожалуйста, дай мне знак, что это не Адам.
Я не могу, пожалуйста, я этого не переживу.
Это же настолько низко.
Жена сына.
Дело же было не только в этой рыжей, дело отнюдь было не в ней одной.
Она вообще как получается? Вообще не причем, правильно?
Мама попыталась выцепить меня из всей толпы, что-то хотела сказать, но её перехватила за руку свекровь, стала что-то объяснять.
Господь милосердный, пожалуйста.
Пожалуйста, пусть все закончится.
Христом Богом, молю, пожалуйста.
И пусть этого удушающего чувства, что у меня свинец внизу живота тоже не будет.
Прошу, прошу…
Меня, кто-то схватил за плечо, стараясь обратиться.
— Устинья Анатольевна…
Но я слепыми глазами обвела зал, не могла никого разглядеть.
— Стерва, — зарычал на весь зал Родион.
Господи, пожалуйста, мальчик мой, прекрати, не унижайся, не надо, останови этот скандал, я тебя прошу.
Визг, женский визг, детский плач…
Какого черта, почему они все как бешеная толпа, что они носятся?
А запись на проекторе продолжала идти.
Фотка Маруси, ещё одна.
Господи, зачем, зачем все это?
И почему-то в памяти стояла картинка того, что Адам хватал Дашу за руку, а потом, как он отводил взгляд, обнимая родного сына.
Нет, нет, я прошу, пожалуйста, только не это. Я умоляю.
Нет…
Я не знала, каким богам молиться, но я все-таки вывалилась из банкетного зала в холл.
Налетела спиной на кого-то.
Меня схватили за плечи, развернули.
— Что, что случилось? — прорычал мне в лицо Назар, а я пыталась схватить его за рубашку, вцепиться, чтобы он зашёл и все исправил.
Пусть он разберётся, пусть он всех угомонит.
— Там, там… — Онемевшими губами произнесла я. Не могла до конца договорить фразу, потому что она даже у меня в голове звучала чудовищно…
Отец, Даша, Родион.
Господи.
— Что там, черт возьми, мам? — Назар отпрянул от меня, резко дёрнулся в сторону банкетного зала, открыл дверь, влетая в шум и гвалт.
Ему навстречу выскочила из зала женщина.
— Какой кошмар, какой скандал, какой ужас. Слава Богу, Лукиной здесь нет, а то бы вот действительно, где разнесли все сплетни по самым злачным закоулочкам, — произнесла женщина.
Я её не знала, может быть, это чья-то жена, либо ещё кто-то. Она встретилась со мной взглядом и покачала головой.
— Соболезную, очень соболезную, конечно, вообще такой скандал, да и на таком мероприятии, чудовищно, чудовищно, — она взмахнула руками, двинулась в сторону лестницы, а я постаралась прийти в себя, нащупать хоть что-то вокруг, кресло какое-нибудь, остановиться, выдохнуть, привести все чувства в норму. Но в следующий момент дверь чуть ли не пинком открылась, из банкетного зала вылетел Назар.
— София! — заорал на весь холл.
Я попыталась остановить сына, преградила ему дорогу, но он, не видя меня, обогнул и двинулся в сторону выхода.
— София! — Закричал Назар.
Я услышала в его голосе безумно звериные ноты, такие, как будто бы он сейчас готов был растерзать бедную беременную женщину.
Я на негнущихся ногах пошла следом, а когда оказалась снаружи ресторана на небольшом крыльце, то увидела, как на тротуаре София в слезах пыталась вырваться из рук Назара.
— Прекрати, пусти меня, — кричала она, а Назар тряс её, как куклу за плечи.
— Ты зачем это сделала? Ты зачем это сделала? Мы же договорились держать в секрете… — Рычал старший сын, не понимая, что причиняет боль.
— Назар, хватит, — хрипло произнесла я, пытаясь спуститься по ступеням, но ни меня, ни Софию Назар не слышал.
— Господи, ты понимаешь, чем это может обернуться, дура, дура! — кричал он ей в лицо.
— Пусти, пусти. Ты что думаешь, что это нормально? Это Родион, это твой брат. Все сидели с постными рожами, молчали. Твари! — София вырвалась. Со всей силы ударила Назара ладонью в плечо. — Да пошёл ты! — крикнула она громче звука.
Я зажмурила глаза, стараясь разогнать разноцветных мошек.
Дверь ресторана хлопнула.
Я мельком увидела тёмную фигуру Адама.
— Назар, — прохрипел муж, заставив меня затормозить, зацепил за плечо, оттаскивая от лестницы, — Назар! — ещё раз рявкнул Адам, и в этот момент старший сын наконец-таки смог прийти в себя.
— Что Назар, что Назар? — взревел он так зло.
Адам дернул верхней губой, в один прыжок пересёк ступени и оказался напротив собственного сына.
София, всхлипнув, резко дёрнулась в сторону проезжей части, желая перейти дорогу.
Я в этот момент завизжала как только могла.
— Софа, нет!
Крик отлетел от стен.
Секундная заминка, которая разделила жизнь на до и после.
Беременная невестка шагнула под колеса внедорожника.
Глава 38
Платье цвета молочного шоколада взметнулось в воздухе.
Сердце пропустило удар.
Визг шин звенел в ушах с такой громкостью, что казалось сейчас кровь польется.
Я оступилась, но пальцы сведённые на перилах, не дали упасть, я просто сползла по ступенькам вниз. София успела обернуться на мой крик и увидеть машину.
София, девочка моя.
Она даже не закричала. У неё не было шанса закричать, потому что внедорожник нёсся по-моему километров девяносто.
Назар вскинул голову, пытаясь понять, что произошло. Резко качнулся в сторону и последнее, что я услышала перед тем, как закрыть глаза, чтобы ничего не видеть, это полный злости крик мужа.
— Да твою мать, дура!
И сердце упало в пятки. Я дышала через раз. Слезы текли и только на третьем выдохе я смогла на секунду открыть глаза.
Один рывок.
Один толчок от тротуара.
Я не поняла, как так случилось, но Адам бросил тело вперёд, наплевав на все. Он перелетел кусок дороги врезаясь Софии в спину. Она закричала от боли и взмахнула руками, а когда сила инерции пришла к концу, Адам сделал самое логичное, что мог в этой ситуации— обхватив невестку двумя руками прижал к себе, развернулся, не собираясь даже тормозить и его протащило по оставшейся части дороги спиной. Адам влетел неудачно головой в припаркованную на противоположной стороне иномарку, но при этом он прижимал Софию к груди.
Звон стекла, визг шин.
Неудачно вывернутый руль внедорожника и он пропахал поребрик колесом, а потом все-таки не справившись с управлением влетел на тротуар.
Назар постарался отскочить с места аварии, но в последний момент, когда внедорожник сбил фонарный столб, сын заметался и ничего удивительного, что машина волоком протащив этот фонарный столб, влетела в ограждение ресторанного палисадника, зажимая моего сына между бампером и ветвистой решёткой.
Звуки пропали.
Уши заложило и я могла только приоткрывать рот. Цеплялась пальцами за перила, пыталась на руках себя поднять.
У внедорожника было разбито лобовое, а мой сын вместо свадебной куклы болтался на бампере.
Девчачий визг, крик.
Свист тормозов.
Стеклянная крошка под ботинками хрустела неприятно, как будто бы не по снегу идёшь, а вилкой по металлической кастрюле царапаешь.
Я не слышала голосов, но все это: сирены, сигналы, шум города, да, а голосов не слышала.
А Адам что-то кричал.
Кричал настолько неразборчиво, что я не могла понять, что происходило.
Я не могла понять, что с ними стало, что стало с Софией, где София.
И снова цеплялась пальцами за перила для того, чтобы встать, подняться, хоть как-то двинуться вперёд. Мимо меня пролетело несколько мужчин, которые тут же ринулись к Назару. Сын матерился на все лады. Крыл матом настолько отборным и грубым, что даже сквозь вату в ушах, до меня это доходило.
Я старалась несколько раз зевнуть, чтобы хлопнула воздушная пробка и звуки стали нормальными, объёмными, реальными.
И снова подтянулась на руках, но вместо этого сползла ещё на одну ступеньку, оказавшись сидящей на тротуаре.
Колени дрожали.
Внизу живота расцветал ядовитый цветок.
Не надо, пожалуйста!
Не надо!
Я же тогда со зла сказала, что не будет никакого аборта. Оно само так.
Не надо, чтоб само.
Не надо, пожалуйста.
Я просто тогда со зла это сказала. Со зла это подумала.
Пожалуйста, малыш, не надо. Мы же договорились, Мишей будут звать.
Во рту скопилась кислая слюна.
Я дёрнулась, упёрлась ладонями в асфальт, постаралась сесть на корточки и с треьей попытки, все-таки зацепившись за перила, поднялась.
У Адама был разбит висок, а раны на лице всегда сильно кровоточили, поэтому скулу, шею, белую рубашку под черным пиджаком, заливало алой волной.