— Как это не известно, где я взял тол и для чего прячу взрывчатку? С какой целью произвел взрыв возле дома, где живут работники государственной безопасности? Что вы написали?
— Посадить его! — приказал лейтенант милиционеру.
Милиционер втолкнул его за дверь, обитую жестью, и с грохотом захлопнул ее. В комнатенке лежал здоровенный дядя со скрещенными на груди руками и широко открытым ртом. Он спал.
Вдруг Роман встрепенулся: он услышал за дверью голос директора техникума. Роман подошел к двери, прислушался. Данила Гаврилович говорил повышенным тоном, и Роман понял, что разговор идет о нем. Заскрежетал засов, и дверь отворилась.
— Зимин, выходите! — сказал незнакомый старший лейтенант. — Извини, товарищ. Сорокин детально не разобрался, потому и вышла ошибка.
— Да он и не желал разбираться. Вы бы прочитали, что он обо мне написал.
— Где? Здесь ничего нет, — посмотрел на стол старший лейтенант.
— Он из меня врага хотел сделать. Мне же прислали взрывчатку из-за линии фронта, когда я партизанил. Я могу принести вещмешок.
— Не надо, я знаю, мне все рассказал ваш директор. Но все-таки сами стены не взрывайте.
— Немного просчитался, вот стекла и полетели.
— Мы уже стекла вставили, — улыбнулся Данила Гаврилович. — Пошли.
По дороге Роман сказал директору, что пойдет в военкомат, на фронт попросится.
— С чего это вдруг?
— На фронте всегда знаешь, что перед тобой враг. А тут вроде бы и свой, а за решетку ни за что ни про что засадить норовит.
— Ты уже свое отвоевал. Я назначаю тебя бригадиром. Сейчас по заготовке кирпича, а потом на строительстве техникума. В ближайшие дни получишь еще карточку, одну отоваришь, а по другой будешь ходить в столовую. А на милицию не обижайся, справедливость, как видишь, восторжествовала. Жизнь прожить — не мешок сшить. На своем пути встретишься еще с разными людьми. Строить новое общество не так просто. Главное, чтобы у тебя была ясная цель и чистая совесть, тогда все преодолеешь. Нам нужен флот, кадры.
— Понимаете, Данила Гаврилович, с этим лейтенантом, который меня посадил, еще могут быть неприятности. Ему нравится та же девушка, что и мне.
Директор посмотрел на Романа и улыбнулся.
— Так вы что, на дуэли драться будете из-за нее? Ты у меня орел! Твои все девчата будут.
— Мне не нужны все, меня интересует она одна.
— А кто эта девушка?
— Студентка пединститута.
— Значит, взрослый уже человек. Думаю, что она сама разберется, кто из вас ей больше по душе. А если полюбит дурака, не жалей ее.
— Видите ли, он сильнее меня не физически, конечно, а в том смысле, что может упрятать за решетку.
— Смешно ты рассуждаешь. Он сильнее тех, кто нарушает наши законы, а в остальном, как сказал Маяковский: «Моя милиция меня бережет».
— А если моя девушка узнает, что он меня посадил, как же я буду выглядеть в ее глазах?..
— Если она тебя по-настоящему любит, то и недругу твоему воздаст по заслугам.
— Спасибо, Данила Гаврилович, поучили меня уму-разуму!..
VI
Чтобы снять напряжение, в котором пробыл почти весь день, Роман решил хоть немного поспать. После сна у человека совсем другое настроение, и все неприятности, даже если они все еще висят над тобой, постепенно отходят на второй план.
Войдя в свою комнату, Роман не без удивления увидел происшедшие здесь перемены. Он понял, что Федор уже выбрался отсюда, и на месте его железной, скрипучей стояла красиво застланная, с высоким матрацем, увенчанная большой пуховой подушкой, никелированная кровать. Стол был покрыт белой скатертью с бахромой. На нем, вместо кривого осколка, перед которым они брились, стояло круглое зеркало. На тумбочке ровной стопочкой лежали книжки, на окне появился вазон-слезка, пол чисто вымыт. Даже кровать Романа была застлана заново. По всему было видно, что без женских рук здесь не обошлось. Роман снял шинель, сел за стол и, глядя в зеркало, подумал: кого еще сюда могли поселить?
А может, Сима Наумовна и Наум Моисеевич внесли сюда из своей комнаты кровать сына? Ведь они хозяева всего этого дома. Они же не возражали райисполкому, когда тот принял решение подселить к ним бывших партизан. Их единственный сын погиб на фронте. Извещение они получили, когда жили еще в Горьком.
Сима Наумовна уважала Романа, а Федора недолюбливала. Видимо, она и решила создать Роману этот уют. Она не раз говорила, что Роман чем-то напоминает ей сына. Бывало, заметит, что Роман голоден, и пригласит к себе, чайком угостит. Однажды Сима Наумовна даже в гости его пригласила, когда к ней из Москвы племянница Роза приезжала. Роза окончила юридический институт и теперь работает здесь в городе помощником прокурора, а живет где-то у другой своей тетки. Роза всего лишь на три года старше Романа, а уже высшее образование имеет. И Роман втайне завидовал ей, подсчитывал, сколько понадобится времени, чтобы и ему институт окончить. Проклятая война прервала учебу. Взрослый человек, а все еще в техникуме. Вот говорят, что война своеобразный университет. И все же, вступая в разговоры с людьми, имеющими институт за плечами, Роман чувствует себя не совсем уверенным, хотя особых открытий они для него не делали. Находясь в тылу врага, он выкраивал время для самообразования. У жителей деревень сохранились учебники по астрономии и биологии, истории и литературе. Но все это ему казалось далеким от настоящей науки, которую постигают молодые люди в Москве, Минске и других больших городах. Роза признавалась, что ей интересны рассуждения Романа. Встречались они здесь часто, но поговорить всерьез им довелось дважды.
Вдруг кто-то постучал в двери. Роман отодвинулся от зеркала и сказал:
— Войдите.
На пороге стояла Роза. Роман встал, поздоровался и спросил:
— Это вы у меня такой порядок навели?
— Как видите. Люблю порядок, чистоту.
— Хотите сказать, что я неаккуратный. Это только сегодня. Так случилось, что весь день пришлось проходить в рабочей одежде.
— Мне это не совсем понятно. Давайте лучше чаю попьем.
— Спасибо, я не голоден.
— Знаю, какие у вас припасы. Я без вашего разрешения и тумбочку проверила.
— Значит, убедились, что хлеб есть.
— А я сегодня по литеру хороший паек получила.
— А что такое литер?
— Это такая карточка, ответственным работникам выдают.
— Я сегодня тоже был в роли ответственного работника, вот только литера мне не дали.
— Нет, в самом деле, пойдемте, я приглашаю вас.
— Почему вы приглашаете, а не ваша тетя?
— Я перебираюсь сюда жить. — Она внимательно посмотрела на Романа и, только когда их взгляды встретились, отвела глаза в сторону.
Роман в первую минуту растерялся и не знал, что сказать. Как же это они будут жить вдвоем в одной комнате? Правда, в партизанах ему доводилось спать в одной землянке с женщинами. Но ведь тогда они находились в особых условиях, «А что, если Надя узнает об этом?» — Роман помрачнел.
— Вижу, вам не по душе, что я перехожу к Симе Наумовне? Не беспокойтесь, здесь всегда будет чисто и уютно. Не стыдно будет и девушку пригласить.
— Моя девушка сюда не пойдет.
— Молодой человек, — улыбнулась Роза, — неужели вы всерьез подумали, что я буду жить в одной с вами комнате? Это кровать моего двоюродного брата. Тетя попросила поставить ее к вам, если вы, конечно, не возражаете.
— Нет, нет, что вы, — с облегчением вздохнул Роман. — Я тоже подумал, что это кровать их сына.
— Давайте лучше поужинаем, а потом музыку послушаем. У меня патефон есть и много пластинок.
— О, музыку я люблю.
— Но ведь музыку, как говорится, на голодный желудок не слушают.
— Это правда. Извините, я переоденусь и приду.
Роза вышла.
«Что делать? — переодеваясь, думал Роман. — Надюша, милая, ты себе даже не представляешь, в каком я сегодня оказался положении, что вряд ли смогу об этом рассказать. А может, и расскажу. Так будет лучше, чем сама узнаешь».
Когда Роман вошел, на столе уже были расставлены тарелочки с тонко нарезанными ломтиками бекона, джем из апельсиновых долек, бутылка водки, пачка сигарет.
— Вот и отпразднуем новоселье моей племянничы, — с улыбкой сказала Сима Наумовна.
— Да, да, — подтвердил ее муж, — садись, Роман, чувствуй себя как дома.
Роман сел. Хозяйка налила всем по рюмке. Наум Моисеевич после первой же рюмки разговорился, сказал, что любит и уважает партизан, ненавидит фашистов и предателей, вспомнил погибшего сына, говорил о нем с душевной болью.
— Нам намного стало веселей, когда ты, Роман, поселился в нашем доме. Да и смелей мы себя почувствовали. А то что — двое стариков. Каждый обидеть может. Ну, какой я защитник? Вот теперь мы еще смелее станем, потому что с нами прокурор. А прокурора, как известно, все боятся.
Роза рассмеялась.
Роману было хорошо с этими милыми людьми. Сегодняшний день с его неприятностями выветрился из памяти. А Роза все подливала в рюмки ему и себе.
— Я совсем опьянею у вас на новоселье.
— Говори: у тебя.
— Не могу, вы вон кто, а я всего лишь учащийся.
— Ничего себе учащийся. С орденами.
— Не будем спорить, давайте лучше послушаем музыку, которую вы обещали.
— Правда, я обещала? Конечно же, сейчас, сейчас.
Роза подошла к столику, стоявшему в углу, спросила:
— Ты танцуешь, Рома?
— В танцах я уже не ученик.
— Прекрасно. Танцуем танго.
Роза раскраснелась, прильнула к Роману. Ему казалось, что не он, а она ведет его в танце. Глядя куда-то, мимо нее, он представлял себе Надю и видел ее, грустную, обиженную. Она то исчезала из его воображения, то возникала вновь. Хозяева еще посидели немного, глядя на молодую пару, и вскоре ушли к себе.
— Возьми пластинки и выключи свет, — сказала Роза, взяла патефон и понесла в комнату Романа. Он послушно пошел за ней.
— Здесь окно не занавешено, зажигать свет не будем, — Роза поставила патефон на стол. — Все хорошо видно.