— А как ты различишь пластинки?
— Я их на ощупь знаю, — рассмеялась она.
— Тогда поставь что-нибудь хорошее.
— Сейчас, ты такой еще никогда не слыхал.
В исполнении двух женских голосов полилась чудесная мелодия. «Тумбала, тумбала, тум балалайка, тум балалайка, шпиль балалайка…»
— Я действительно никогда не слышал этой песни. — Роман сел на свою кровать. — Я вот все думаю о сегодняшнем дне, о том, что он может стать поворотным в моей судьбе.
— То есть как поворотным?
— Мне еще надо многого достигнуть, стать сильным, чтобы никто не мог меня унизить, оскорбить, чтобы быть достойным настоящей любви.
— Кто же тебя оскорбил?
— Сегодня меня арестовал некий лейтенант Сорокин. Написал обо мне такое, что и не придумаешь.
Роман и не представлял себе, чего ему будут стоить эти слова. Роза сразу же про себя решила, что найдет Сорокина, разберется во всем и, если ничего серьезного не произошло, заставит его извиниться перед Романом. Надо поддержать парня. Он уже привык слышать о себе только хорошие отзывы. Так было в школе, так было и в партизанах. И теперь любую обиду воспринимает слишком болезненно.
— Почему ты думаешь, что ты не достоин настоящей любви?
— Вообще-то я так не думаю. Но представь себе, что у меня может быть девушка, перед которой я буду чувствовать себя никчемным человеком. Я считаю, что если парень хочет быть достойным любви девушки, он должен быть равным ей.
— Я тебя кое в чем обогнала, но разве это означает, что ты не можешь полюбить меня?
Роман не знал, что ей ответить. Он не хотел признаться, что у него есть девушка, лучше которой нет на свете. Сказать о Наде, значит, унизить себя еще больше.
— Что ж ты молчишь?
— Я совсем не хочу, чтобы меня хоть в чем-то превосходила женщина.
— А ты представь, что женщина на этот счет думает совсем наоборот, — сказала Роза, задумчиво глядя в окно.
Роман подошел к тумбочке, посмотрел расписание занятий.
«Все же мне никогда не нравились черные глаза, я их боюсь, — думал Роман, собирая учебники. — Иное дело — голубые. Они пленяют, манят, как безбрежный морской простор. Когда смотрит Надя, кажется, словно сама нежность касается тебя. А в глазах Розы будто глубокий омут, где вода настоена на давно опавшей листве».
За окном рождался новый день, а вместе с ним — новые надежды.
VII
23 февраля в клубе водников проходил торжественный вечер. А Нади с Верой, несмотря на то что они твердо договорились с Романом встретиться именно здесь, все еще не было. Правда, пригласительные билеты были розданы только накануне, и Роман не успел передать их девчатам. Может, это и было причиной того, что они не шли.
Романа выбрали в президиум, но на сцену он не пошел, остался стоять у входных дверей. На всякий случай предупредил матросов, стоявших на контроле, чтобы пропустили его знакомых девушек. За места Роман не волновался — два первых ряда были оставлены для президиума.
Встречу назначили на семь часов вечера. А уже восемь. Начальник управления Днепро-Двинского бассейна заканчивал свой доклад. В клубе находились и Роза, и лейтенант Сорокин, у которых безусловно были пригласительные билеты, иначе бы их не пропустили на вечер. Роман приметил, что оба они, стараясь сделать это незаметно, наблюдали за ним. Роман нервничал. Решил, что еще немного подождет и, если девушки не придут, уйдет с вечера. Но в дверях показалась Вера, за ней — Надя. Он бросился им навстречу. Вера, поздоровавшись, двусмысленно усмехнулась, а Надя была более чем сдержанной. Роман пригласил девушек в зал. Они прошли и сели во втором ряду. Роман сел между ними.
— Извините, что так получилось. Только вчера раздали пригласительные билеты. Принес бы их вам, да вот, к сожалению, не успел. В президиум выбрали. Но я не пошел, все время в дверях простоял, вас ждал.
Надя внимательно прислушивалась к каждому его слову. «Выходит, он все это время заботился о нас», — мелькнуло у нее в голове. Вера не выдержала и сказала:
— Мы уже решили, что не пойдем, думали, тебя не будет, ведь ты был арестован.
У Романа при этих словах кровь прилила к лицу, в голове зашумело. Надя пристально посмотрела ему в глаза.
— Да, был, — Роман даже губу прикусил.
— А что я говорила, — Надя взглянула на Веру.
— И жена вызволила? — спросила Вера.
Романа словно кипятком обдали.
— Что за чушь?! — возмутился Роман.
— Тише, пожалуйста, — попросила Надя, — на нас внимание обращают.
«Нет, нет, — лихорадочно думал Роман. — Прежде всего я должен убедить Надю, что люблю ее, только ее одну и что никакой жены у меня не было и нет».
— Девушки, не верьте, я вам все расскажу!..
Торжественная часть окончилась. Все, кто были в президиуме, занимали места в двух первых рядах. Директор техникума в сопровождении жены подошел к Роману.
— Добрый вечер, — Роман поднялся, поздоровался.
Данила Гаврилович в форме капитана первого ранга, при всех орденах произвел, видимо, на девушек большое впечатление.
— Вы моего орла и в президиум не пустили, — пошутил он, глядя на Веру и Надю. — Кто же именно? — спросил он у Романа. — Надеюсь, познакомишь?
Роман кивком головы показал на Надю.
— Вот мы около нее и сядем, — Данила Гаврилович пропустил впереди себя жену, сам сел рядом.
Роман оживился, посветлела лицом и Надя. Данила Гаврилович наклонился к Роману:
— Кроме шуток, она стоит того, чтобы не идти в президиум.
— Боялся, что матросы на контроле не пропустят их, — ответил Роман. — У девчат не было билетов.
— Как же так, ты ведь сам их раздавал?
— Так уж получилось. Извините, Данила Гаврилович, просто говорить об этом неудобно, но Наде кто-то сказал, что я женат и что не вы, а жена освободила меня из-под ареста.
— Вам действительно так сказали? — обратился Данила Гаврилович к Наде.
— Да, именно так, — кивнула она головой.
— Но ведь это чушь какая-то. Придумать такое мог только недобросовестный человек. Ведь за то дело, за которое его пытались арестовать, я написал приказ о выдаче Роману премии. Что же касается жены, то уж кто-кто, а я бы знал о семейном положении нашего комсорга и командира батальона. Вы в пединституте учитесь?
— Да.
— Роман мне говорил о вас.
Роману было несколько неловко от похвал директора, но такая аттестация была как нельзя кстати, ибо служила ему оправданием перед Надей. А она вся засветилась от радости. Когда любишь человека, даже неприятной правде о нем не хочешь верить. А тут все так легко и просто объяснилось. Она посмотрела на сестру, с которой еще дома поссорилась из-за Романа, когда та назвала его «проходимцем», взглядом, означавшим: «Вот видишь, а ты меня хотела уверить в обратном». Роман взял ее руку и крепко сжал, и она, нежно взглянув на него, ответила легким пожатием.
Концерт участников самодеятельности Днепровской флотилии ей очень понравился. Она громко смеялась, хлопала в ладоши, даже подталкивала Романа, когда тот, отвлекшись от концерта, сосредоточенно о чем-то думал, весь уходил в себя. Ей не совсем было понятно такое его состояние. И только по дороге домой, когда Вера ушла вперед, Надя сказала Роману, что с самого начала не верила всей этой клевете и что ему незачем из-за этого так переживать.
— Наденька, у меня за эти дни столько на душе накопилось, что и не знаю, с чего начать. Те, кто знают меня, обычно говорят, что Романа Зимина всегда легко понять, а ведь ты еще так мало знаешь обо мне.
— Ну, конечно, нельзя сказать, чтобы я совсем не поверила всему тому, что рассказывал о тебе сестре Сорокин, в том числе и о девушке — помощнике прокурора, которая будто бы его отругала. Мне казалось, что я тебя достаточно знаю, и только поэтому не хотела верить этому окончательно. И, возможно, я не очень убедительно, но всячески доказывала сестре, что это неправда. И я рада, очень рада, что Данила Гаврилович развеял все мои сомнения.
— Я тебе обо всем расскажу подробно, хорошо?
— Хорошо.
Они вышли на длинную центральную улицу, почти уже всю расчищенную от развалин. По обе стороны ее стояли каштаны, на их ветвях еще держался недавно выпавший снег. На тротуаре была протоптана неширокая тропка, по которой не спеша и шли Роман с Надей.
Изредка в небе загудит самолет, разрежет темную глубину неба луч прожектора.
Вдруг в нескольких шагах от них из двора выскочил большой серый кот и, словно заяц, длинными прыжками помчался через улицу. Надя насторожилась, украдкой взглянула на Романа. А он в это время говорил ей о том, что ему, в сущности, негде жить. Уловив ее взгляд, он усмехнулся:
— Что, веришь в приметы?
— Верить не верю, но сейчас война, всякое может случиться. Вот отец мой — он империалистическую и гражданскую войны прошел, многое повидал — говорил, что выходить замуж в такое время дело рискованное. Бывало, не успеют остановиться где-нибудь в населенном пункте молодые солдаты, а уже уговаривают девчат выходить замуж. Были, конечно, случаи, что и женились. А потом снимается часть, придешь на станцию, а там такое творится. Молодки рыдают: «На кого же ты меня, Иваночка, покидаешь, возьми меня с собой…» А что он может сделать?
Выдержав паузу, Надя лукаво взглянула на Романа:
— Правда, для меня такой опасности не существует. Вот ты сказал, что не можешь жить в своей квартире, иначе говоря, в той обстановке, неужели только из-за меня?
— Я не думал о том, что бы я делал, если бы не встретил тебя. Только одно могу тебе честно сказать, что на Розе я не женился бы.
— Неужели мне угрожает замужество? — Надя пристально, с той же лукавинкой смотрела на Романа.
Не отвечая ей на вопрос, Роман спросил:
— Тебе холодно? — Он поднял цигейковый воротник ее пальто, затем крепко прижал к себе и поцеловал в губы. Надя отклоняла голову, а Роман целовал. Целовал ее щеки, шею.
— Не надо, пусти.
— Хорошо, пойдем.
Вскоре они оказались вблизи от железной дороги. Надя остановилась.