моим планам, – сказал Мерлин, по-прежнему не сводя глаз с Агаты. – Хотя сама она до сих пор не знает, как ей уговорить Софи уничтожить кольцо. А между тем именно от этого зависит исход войны, не от меня.
Все замолчали.
Агата медленно подняла голову и посмотрела в лицо Мерлину.
– Либо умрет Директор, либо умрем все мы, Агата, – веско добавил маг. – Поэтому, будь я на твоем месте, я бы лучше сосредоточился на Софи, а не на стимфах.
Слова Мерлина эхом разнеслись по окрестному лесу.
Агата заметила, как пристально смотрит на нее Тедрос.
Остальные тоже посматривали на Агату, хмурились и молчали.
– С таким же успехом мы можем сделать себе харакири. Прямо здесь и сейчас, – нарушила тишину Золушка.
– Харакири? Не обязательно! – обернулась к ней Агата. – Я своими руками с удовольствием сверну тебе шею, злобная жирная дура, которую все терпеть не могут!
Золушка густо покраснела.
Остальные скромно потупились или отвернулись в сторону.
Агата посмотрела на Тедроса, но тот тоже отвел глаза.
Мерлин тяжело, по-стариковски, поднялся на ноги, отряхнул прилипшие к его ладоням хлебные крошки.
– Вот еще одна причина, по которой я на всю жизнь остался холостяком, – сказал он, не спеша направляясь к лесной тропинке. – Ради удовольствия есть в одиночестве, когда тебе никто аппетит не испортит.
– Не стану я извиняться, – упрямо повторила Агата.
Тедрос с хрустом откусил яблоко, продолжая идти рядом с ней по тропинке.
– Она получила по заслугам, – фыркнула Агата, оглянувшись через плечо на шедших далеко позади Золушку и Пиноккио. – Ты на моем месте поступил бы точно так же, разве нет?
Тедрос промолчал.
– Ну хорошо, если ты собираешься устроить из этого семейную сцену, изволь, я извинюсь, но только тогда она должна извиниться первой, – сказала Агата.
– А она-то за что должна извиняться? – удивился Тедрос. Он внимательно осмотрел огрызок яблока, а затем швырнул его в придорожные кусты.
– Тедрос, она же постоянно изводит нас с самого первого дня нашего знакомства.
– Но раньше это тебя не беспокоило. До того момента, когда ты оскорбила ее. Десять минут назад.
– Это потому, что у меня лопнуло терпение!
– Или потому, что ты находишь допустимым срывать зло на других, оттого что не уверена в себе.
– Что?
– Агата, помнишь, на первом курсе мы были на уроке добрых дел у профессора Доуви и ты назвала меня тупым ослом, а затем…
– Ты пригрозил убить меня?
– От неуверенности в себе, – ткнул себя в грудь Тедрос, – я сорвал зло на девушке, – и он указал пальцем на Агату. – Как говорится, сам дурак.
– Однако ты передо мной тогда не извинился, – завелась Агата, складывая руки на груди. – Так какого лешего я сейчас должна перед ней извиняться?
– Потому что ты лучше меня, ясен пень.
– И такую тактику ты намерен применять впредь? Всю нашу жизнь?
– А что, по-моему, эта тактика работает, разве нет?
– Ну ладно, – Агата закатила глаза. – Ладно, уговорил. Но учитывая, что в данный момент я не могу оказаться один на один с Золушкой, я извинюсь перед ней позже, в более подходя…
– Эй, Длинноносый! – крикнул Тедрос, обращаясь к Пиноккио. – Можно тебя на минуточку? Хочу кое о чем тебя спросить.
– Честно скажу, разговаривать с таким задавакой, как ты, мне совершенно не хочется, – поморщился Пиноккио. – Но поскольку ты все равно не отстанешь, так и быть, подойду. Ну, что тебе?
Пиноккио поравнялся с принцем, а Агата слегка приотстала.
– Послушай, Длинноносый, наверное, это ужасно утомительно – всегда говорить только правду? – спросил принц.
– А почему, ты думаешь, я так и не женился? – вопросом на вопрос ответил Длинноносый.
Агата еще слегка приотстала и оказалась рядом с Золушкой.
Она ожидала, что старая принцесса сейчас набросится на нее, закатит скандал на весь лес, но Золушка продолжала идти вперед молча, сосредоточенно глядя себе под ноги слегка прищуренными глазами. Сейчас в ней было что-то от пристыженного ребенка.
– Э… привет еще раз, – смущенно начала Агата. – Я хотела извиниться… Просто меня занесло, я не сдержалась и…
– Ты считаешь меня дрянью, – бесцветным голосом перебила ее Золушка. – Все считают меня дрянью. Недоброй, ехидной, грубой. Но никто, никто не хочет меня понять, а уж ты меньше всех.
– Это неправда, – возразила Агата. – Между прочим, меня тоже все считают грубой и резкой. Если честно, я боялась того, что обо мне подумают, но только пока не поняла, что…
– Да начхать всем на то, что ты там поняла! – ворчливо перебила ее Золушка. – И меня, между прочим, нисколько не колышет, что там обо мне подумают разные дураки вроде тебя. Ладно, все, проехали. Забудь все, что я сказала. Можешь считать, что твои извинения приняты, и проваливай отсюда. Договорились?
Золушка заложила руки за спину и уставилась куда-то в сторону, давая понять, что их разговор закончен.
– Договорились, – вздохнула Агата.
Она уже прибавила шаг, чтобы догнать Тедроса, и тут вдруг услышала тихий, раздавшийся в ее голове, голос…
Не уходи.
Но только это не был голос самой Агаты, нет.
Это был голос Золушки.
Когда-то Агата умела слышать души других людей, чувствовать их желания. Но с тех пор прошло столько времени! Она думала, что утратила этот дар.
Оказалось, нет.
Агата остановилась и медленно повернулась к старой принцессе.
– Говори, – сказала она.
Золушка испуганно взглянула на нее и притворно сердитым тоном ответила:
– Как, ты все еще здесь?
– Послушай, если Мерлин поставил нас с тобой в пару, значит, он считает, что мы можем чем-то помочь друг другу, – сказала Агата. – И мне кажется, ты знаешь, чем именно.
– Какой смысл говорить об этом? – негромко пробормотала Золушка, опуская глаза к земле.
– Пожалуйста, скажи мне, – попросила Агата.
Довольно долго они шли молча, пока старая принцесса наконец не заговорила:
– Я никогда и не думала о том, что попаду однажды в школу Добра. Росла я с мачехой, которая постоянно твердила мне, что я уродина, что я дура и должна за честь считать, что мне доверяют туалет за ней мыть. Уверяла, что мой потолок в жизни – вечно оставаться на побегушках. Она прозвала меня Золушкой и говорила, что мне очень крупно повезет, если я сумею выйти замуж за какого-нибудь конюха. Все внимание мачеха уделяла родным дочерям, была уверена, что выдаст их за благородных принцев – разумеется после того, как они окончат школу Добра. Вот почему, когда мне прислали вызов в школу, а моим сводным сестрам нет, я ужасно смутилась и решила, что произошла какая-то ошибка. Подумала, меня перепутали с кем-то из сестер. Но потом я получила форму и расписание занятий и стала ученицей, такой же, как все остальные. И мой портрет повесили на стену. И звали меня Элла. Милая, добрая Элла из башни Милосердия, комната двадцать четыре. Но только счастлива я в школе не была. К концу первого курса меня вдруг охватила ужасная ностальгия по родному дому. И знаешь почему? Так и быть, открою тебе тайну, которую не знает никто-никто на свете. Потому что я любила своих сводных сестер. А они любили меня! В сказках об этом никогда не пишут, потому что иначе все запутается до невозможности. Да, не спорю, мои сестры – недалекие, изнеженные, если и думали о чем-нибудь, так только о принцах, и при этом были такими же острыми на язычок, как и я сама. Скажу тебе больше, они спасли мне жизнь.
Золушка пожевала губами, покачала головой и продолжила:
– Когда умер мой отец и я осталась круглой сиротой, мачеха собиралась отослать меня к Синей Бороде – он тогда в очередной раз овдовел и подыскивал себе новую жену. Ну, о том, что Синяя Борода убивает всех своих жен одну за другой, было известно каждому, и тогда мои сводные сестры придумали сделать из меня служанку, чтобы я смогла остаться дома и никуда не ехать. Должна признать, сестры всегда чувствовали себя виноватыми оттого, что мне приходится стирать их белье, готовить, прибирать в доме, – но я-то сама была, можно казать, на седьмом небе от счастья. Представляешь, что меня ожидало, попади я в руки Синей Бороде? Сестры всегда были рядом со мной, рассказывали мне о легендарной школе Добра, куда надеялись получить приглашение, передавали все городские сплетни и очень хлестко высказывались о своей маменьке, ехидные куплеты про нее сочиняли. Короче говоря, мы с сестрами были одной командой, все трое. А потом я попала в школу, а они нет, но мне всегда казалось, что это они должны здесь учиться, а не я… Одним словом, уже к концу второго месяца в школе я загрустила, да так и продолжала киснуть до самых выпускных экзаменов.
Золушка тяжело вздохнула и продолжила свой рассказ:
– Ну ладно, диплом я получила, но когда все остальные выпускники отправились в леса на поиски своих волшебных сказок, я поспешила домой, в наш домик в Девичьей долине. Поначалу сводные сестры со мной не разговаривали, дулись из-за того, что я окончила школу, а они нет – будто я их место в этой Школе заняла. Но я старалась как можно реже вспоминать о школе – или вообще не вспоминать, – и постепенно наши отношения наладились. С сестрами – да, с мачехой – нет. Она сожгла мою школьную форму и учебники, она перехватывала и рвала все письма, которые приходили мне от моих бывших одноклассников, и вскоре все стало выглядеть так, будто я никогда и не училась ни в какой волшебной школе. Честно говоря, для меня это стало облегчением – ведь теперь ничто не мешало мне болтать и смеяться с сестрами, как в старые добрые времена.
Золушка вновь немного помолчала и вновь продолжила:
– Но мачеха моя, как я уже говорила, была злопамятной тварью, и она стала настраивать дочерей против меня, называла меня волком в овечьей шкуре, уверяла, что в один совсем не прекрасный день я предам и обману их точно так же, как со школой. Что нельзя верить девчонке – то есть мне, – которая не родня им по крови. Разумеется, мои сводные сестры не верили ей, считали меня своей. А я… А мне очень хотелось, чтобы они были счастливы. После того как моего овдовевшего отца угораздило жениться на моей мачехе, которую я иначе как чертом в юбке и назвать не могу, а позднее насмотревшись на то, сколько энергии по-глупому тратят в школе Добра девчонки, стараясь понравиться прыщавым принцам, я с удовольствием отказалась бы и от любви, и от замужества, и от принцев в пользу своих сестер. Пусть выходят за кого хотят, а я буду скромно жить в их тени и никуда не стану рваться.