Но затем Агата вдруг вспомнила Кико… нежную ласковую Кико, которой хотелось только одного – чтобы каждый в этом мире нашел свою любовь и был счастлив… Нет, Кико никогда не станет злой, что бы с ней ни вытворяли.
– У Зла нет и не может быть будущего, – сказала Агата, думая о своей доброй подруге-всегдашнице. – Потому что всегда найдутся те, кто тянется к Добру.
– Никто на всем свете не хотел быть добрым больше, чем я, Агги, – ответила Софи. – Но как ни пытайся сделать добрым злое сердце, ничего у тебя не получится. И тебе хорошо это известно, иначе ты не дала бы мне еще один шанс попробовать удачи с твоим бесценным принцем. Ты знала, что ничего из этого не получится. – Взгляд Софи сделался мечтательным, и она продолжила: – Зато сделать злым доброе сердце…
Это просто детская забава, Агги. Потому что добрые сердца – они как мягкое подбрюшье, сквозь которое легко проникают когти Зла. Если хочешь, спроси об этом у своей подруги Кико. Я слышала, как она плакала прошлой ночью, жалея, что с ней рядом нет ее «лучшей подруги» Агаты, с которой можно было бы поговорить. Ты в свое время была очень популярной личностью у нас в школе, милая. Очень жаль, что поговорить с Кико больше нет никакой возможности. Все – она превратилась в прелестную злую гусыню. Ее обучение закончилось, и превращение совершилось.
– Да уж, – самодовольно хихикнул Рафал. – Этот чистейший образчик Добра закончит тем, что его подадут в жареном виде к нашему рождественскому столу.
И они с Софи дружно расхохотались.
Агата с ненавистью посмотрела на них. До чего же они стали сейчас похожи друг на друга, Софи и Рафал, – оба мертвенно-бледные, с просвечивающими сквозь кожу синими прожилками вен, с заострившимися скулами…
– Не будет вам ни жареного гуся, ни рождественского ужина, – мрачно заверил Тедрос. – Потому что эту войну выиграем мы. Мы, а не вы.
– Неужели? – с издевкой спросил Рафал. – Вы? С этой жалкой Лигой… Сколько вас там… Девятнадцать? Что и говорить, страшная сила. А где же ваш старый фокусник? Сбежал? Ну и правильно сделал. Тем более что все вы мне и не нужны. Мне достаточно убить всего лишь одного старого героя – и защитный барьер Гавальдона падет. Так, с кого же мне начать?
Он обвел глазами прижавшуюся к деревьям жалкую кучку своих противников. Восемь охваченных страхом старых сказочных героев, четверо перебежчиков-никогдашников, дряхлый Белый Кролик, пузатая фея, преподавательница языка животных, ничтожный дряхлый гном… Потом задержал взгляд на растерянном Ланселоте со старым мечом в руке.
– Проблемы? – усмехнулся Рафал.
– Кто ты такой, дьявол тебя побери?! – выпалил Ланселот, сверля белобрысого парня взглядом. – И когда же наконец сюда явится Директор школы?
– Он и есть Директор школы, – прошипел Хорт. – Я же говорил тебе, что он снова стал молодым!
– Что ж ты мне сразу этого не сказал?! – ахнул Ланселот и в ту же секунду швырнул свой меч прямо в голову Рафала.
Застигнутый врасплох, юный Директор выставил руку, но опоздал. Софи испуганно вскрикнула…
Кончик меча ударил Рафала прямо в лоб, пробив насквозь его череп.
Злодеи замерли. Герои затаили дыхание.
В лесу Стимфов стало тихо, как в могиле.
Ланселот почесал себе ухо, не веря, что все получилось так легко и просто:
– Ха! Ты видел, парень? Что скажешь? Один хороший удар – и мерзавцу пришел конец! Директор школы мертв. Сказка закончена, книга закрыта. Ну где же ты, яркое солнышко?
Улыбка застыла, а затем и вовсе сошла с его губ.
Рафал не упал, а продолжал стоять. Затем медленно поднял руку и вытащил клинок из своего черепа. Рана на голове юного Директора моментально затянулась, словно ее и не было. Рафал стер с клинка свою кровь, не сводя глаз с Ланселота.
Софи тоже заулыбалась, поглаживая золотое кольцо на пальце, – кольцо, которое делало бессмертным ее возлюбленного.
– Похоже, наш приятель лишился своего меча, – заметил Директор, обращаясь к ней.
– Насколько я помню, он всегда отличался дурной привычкой совать свой нос куда его не просят, – ответила Софи.
– Хочешь сама вернуть ему его оружие? – усмехнувшись, спросил Рафал.
– Сочту за честь, – кивнула Софи, берясь за рукоять меча. – Сказать по правде, этот рыцарь никогда мне не нравился.
И она швырнула меч в Ланселота.
Ланселот и глазом моргнуть не успел. Клинок его собственного меча насквозь пробил ему плечо и пригвоздил рыцаря к стволу дерева, рядом с которым он стоял. Ланселот зарычал от боли.
– С этой проблемой покончено, – сказала Софи, прижимаясь к Рафалу.
Агата и Тедрос побледнели. Остальные герои жались к деревьям, глядя на своего лучшего бойца, пришпиленного к дереву собственным мечом, как бабочка булавкой.
Рафал нежно погладил Софи по щеке.
– Моя Королева, – негромко сказал он.
Агата увидела довольное лицо Софи, мелькнувшие в ее глазах желтые огоньки и подумала, что попытаться уговорить свою бывшую подругу уничтожить ее кольцо – несбыточная мечта. Несбыточная и даже, пожалуй, глупая. Что ж, Мерлин предупреждал ее, что путь к «долго и счастливо» не будет легким, – но чтобы настолько нелегким… С каждой секундой Агата все четче понимала, что ей не уговорить Софи и не вернуть ее к Добру.
Потому что Добра в Софи больше не осталось ни капли.
– Помоги мне, парень! – крикнул Ланселот, обращаясь к Тедросу. – Помоги мне освободиться!
Тедрос не сдвинулся с места.
Он продолжал смотреть на пригвожденого к дереву Ланселота. Рана рыцаря была неопасной и даже кровоточила не очень сильно.
Пока Ланселот остается пригвожденным к дереву, ему будет очень больно… но при этом он еще может остаться в живых. Потому что стоит Тедросу помочь Ланселоту освободиться, как рыцарь тут же вновь бросится на Рафала, и следующий удар станет для него, по всей видимости, смертельным. Если злодеи и проявляют милосердие, то только один раз. Или по ошибке. И что бы там ни случилось между ними в прошлом, сейчас Тедрос твердо знал только одно: Ланселот должен возвратиться к его матери живым.
Очевидно, рыцарь прочитал все это по лицу Тедроса, потому что отчаянно закричал:
– Нет, Тедрос! Нет! Не вступай с ним в бой в одиночку!
Агата взяла Тедроса за руку, молча давая ему понять, что в предстоящей схватке он будет не один.
Они будут драться вместе.
– Тедрос… прошу тебя! – повторил Ланселот.
Принц гордо поднял голову. Он перестал напоминать испуганного мальчишку и грозно посмотрел на Софи и Рафала, продолжая сжимать в руке руку Агаты.
Рафал нисколько не взволновался – казалось, вся эта сцена его лишь забавляет, как зрителя в театре.
– По-моему, они представляют себя героями старых сказок, моя Королева. Рука в руке… сразиться за свою любовь… все будет хорошо, и Добро в конце, как всегда, одержит победу… Наивные!
– Вы напоминаете мне пирожное, которое густо покрыли глазурью, чтобы никто не заметил, что внутри оно не пропеклось, – фыркнула Софи, глядя на взявшихся за руки Тедроса и Агату.
– В свое время ты готова была на все, чтобы заполучить это пирожное. Помнишь?
– Помню. Однажды я даже его попробовала, – она холодно улыбнулась Тедросу и добавила: – Только на вкус оно оказалось не очень.
– Ведьма! – прошипел Тедрос. – Красивая ведьма с черной душой. Ты страшнее любой старой лысой карги с бородавками на носу. Тебе очень повезло – ты нашла такого же урода, с таким же пустым сердцем, как у тебя.
Софи поразил полный ненависти и яда тон Тедроса. Ее щеки вспыхнули, потом вновь побледнели.
– И тем не менее мы с тобой любили друг друга, Тедрос. Любили точно так же, как любите сейчас вы со своей принцессой. А твои слова… От них моя любовь к Рафалу не станет меньше. И они не помешают счастливому концу нашей с ним сказки.
Софи прильнула к Рафалу, и тот поцеловал ее в макушку.
– Но связывает вас не любовь – вас связывает ненависть, – глядя на них, сказала Агата. – А ненависть победить не может. Никогда.
– Хочешь сказать, что мы не сможем победить? – удивленно приподнял бровь Рафал. – Тогда почему ваш прославленный фокусник сбежал, как только увидел нашу армию? Потом ваш знаменитый рыцарь сел в лужу, а теперь стоит, пришпиленный к дереву? И ты продолжаешь прикидываться, будто у вас есть какой-то шанс?
Софи пристально посмотрела на Агату и заговорила:
– Вся проблема в Добре, да? Добро подсказывает тебе, что нужно верить и надеяться. Но надежда и вера – это фантомы, иллюзии, призраки! Зло подсказывает, что верить нужно правде – той правде, которая смотрит тебе в глаза. Найди силы и сам взгляни в глаза этой правде – какой бы горькой она ни оказалась. Я тоже сейчас скажу тебе правду. Я всегда мечтала о Рафале. Я все время находилась в правильной школе. Просто долго не понимала, что могу быть счастлива, только оставаясь самой собой, а не пытаясь прикинуться кем-то другим. Давным-давно я постучала в твою дверь с широкой улыбкой на лице и корзинкой хлебцев в руке только для того, чтобы заставить Директора школы подумать, будто я добрая. Я использовала тебя, Агата. Ты была моим золотым ключиком, позволявшим получить то, чего я хотела. Я использовала тебя точно так же, как использовала меня ты сама, чтобы сблизиться со своим принцем. Так что стой смирно и не заикайся о том, что между мной и Рафалом нет любви. Это между мной и тобой ее не было. Потому что наша дружба с самого начала была ложью.
Глаза Софи – большие, горящие – казалось, прожигали Агату насквозь.
– Вот и сейчас на твоей стороне безотказное оружие, которое называется надеждой и верой, а на моей… – тут Софи ехидно усмехнулась. – На моей стороне сущая ерунда – всего лишь вооруженная до зубов армия оживших злодеев.
– Разве это все, что у нас есть, моя Королева? – веселым тоном напомнил Рафал.
– Ах, ну да, как же я могла забыть?! – спохватилась Софи.
Кончик ее пальца засветился розовым огнем. Она повела им, заставляя облако фей подняться выше над деревьями и осветить лес.