— Товарищ Директор, перекличка закончена. В наличии двадцать шесть воспитанников. Больных нет, отсутствующих нет. Отчет сдал младший воспитатель Скобелев. Разрешите приступить к трудотерапии?
Директор милостиво кивнул. Мол, конечно, конечно. Мятое лицо, редкие волосы. Макс впервые видел его так близко.
— Работайте, негры. Масса одобряет, — почти не шевеля губами произнес Убер.
Макс подавил невольный смешок. В строю захихикали.
Скобля повернулся к строю, кивнул «нянечке». Хунта заорал:
— По местам!
Дюжие «нянечки» повели колонну к месту работы. Трудновоспитуемые брали тачки и становились в очередь к земляному отвалу. Дальше в туннеле находилась огромная машина-компрессор, оставшаяся со времен метростроя, — от нее тянулись шланги к отбойным молоткам. Молотками ломали кварцевые пласты, тачками вывозили породу.
Временами машина работала, но чаще — нет. Пока механики в синих комбинезонах — наемные мазуты с Техноложки — возились с ней, в воздухе волнами перекатывался ленивый мат. Без ругани, как и без смазки, починка не шла. Пока длился ремонт, долбить породу полагалось вручную, ломами. Веселая жизнь.
Подошла очередь. Макс взялся за тачку, но фланелевый воспитатель покачал головой: не надо. Подозвал к себе — небрежно, чуть ли не пальчиком поманил. Макс сжал зубы. Ничего, мы с тобой еще встретимся…
— Трудновоспитуемый Лемешев, вас хочет видеть Директор, — сказал Скобля официально.
Макс усмехнулся.
Кабинет Директора размещался под платформой станции, в некогда роскошном, по меркам метро, служебном помещении.
Сейчас от былой роскоши остались только следы — плакат «Соблюдай технику безопасности!» на стене, синий машинист смотрит сурово; несколько обшарпанных металлических шкафов; канцелярский стол. В углу замерло кресло, продавленное посередине. Коричневый дерматин расползся, обнажив фанерное дно, — обрывки поролона выглядели, точно плоть в месте укуса.
Плоть, из которой вытекла вся кровь. Макс вспомнил о дурацкой теории групп крови и усмехнулся.
Он помешал ложечкой, но отпить пока не решился. Макс уже отвык от горячего, а тут даже металлический подстаканник ощутимо нагрелся. От коричневой поверхности поднимался пар…
— Вы угощайтесь, — предложил Директор.
— Я угощаюсь, — сказал Макс. Интересно, что происходит? Зачем? Почему… Ладно, сформулируем по-другому. Макс прищурился. Почему именно сегодня?
Директор подошел ближе. Среднего роста, с виду не очень сильный, он, однако, рискнул остаться один на один с воспитуемым. Храбрец. Макс был известен как человек, создающий трудности. Несколько драк, конфликты с другими воспитанниками, дерзость и упрямство…
Неделя карцера не помогла исправить его характер.
Зато хоть волосы немного отросли.
— Мне кажется, вы озадачены, — сказал Директор. Какой милый человек, подумал Макс с иронией. Сейчас поинтересуется, нравится ли мне чай.
— Чай не слишком горячий? — спросил Директор.
Я бы мог вырубить его, подумал Макс. Взять в заложники и выбраться отсюда.
— Что? — спохватился он.
— Я говорю: чай нравится? Не слишком горячий?
Макс запоздало отхлебнул. Не чай, конечно, — хотя он все равно толком не помнил вкус настоящего чая. Помнил Макс только одно — он должен быть сладким. Этот — был.
Офигенно, правда.
— Очень вкусно, — сказал Макс. — Вы за этим меня позвали, Директор? Чтобы узнать мое мнение о вашем чае?
Директор охотно улыбнулся. Зубы мелкие и ровные, на некотором расстоянии друг от друга. Странная манера речи — словно уговаривающая, с доверительными (с чего бы вдруг?) интонациями. Обменявшись с Директором парой фраз, Макс невольно начал гадать — откуда мы с ним знакомы?
Прием. Очередной дешевый психологический прием.
— И это тоже, — сказал Директор. — Вас ничего не удивляет? Может, у вас есть вопросы?
Макс усмехнулся.
— Ну же! — подбодрил Директор.
— Я думал, здесь одни коммунисты.
— Верно, — согласился Директор после паузы. — Раньше так и было. Мы не отказываемся от своих корней… Но мы, настоящие питерские коммунисты, не можем стоять на месте. Нам нужно развитие. Остановка развития — это смерть, а мы не можем себе такого позволить.
— Но зачем вам туннель, в Москву? Это ведь бред, честное слово. Вы вроде умный человек…
Директор улыбнулся.
— Именно.
— Так, — сказал Макс, глядя на бывшего коммуниста с новым чувством. — Вы и не рассчитываете добраться до Москвы?
— Знаете, Максим Александрович… скажу вам по секрету — только между нами. Если мы завтра каким-то чудом дороемся до Москвы, то сразу же начнем новый туннель…
Макс прищурился. Интересная постановка вопроса. Перспективная.
— И куда же?
— Да куда угодно. В Нью-Йорк. На Луну — почему нет?
— Но — зачем?!
— Великая цель не может быть выполнимой. Понимаете, Максим? Иначе это уже не великая цель, а — тьфу. Временный успех.
— Тогда зачем нужна эта цель? Нам выжить хотя бы.
Директор покачал головой.
— Выживание — это непродуктивная цель, Максим. Как бы вам объяснить… Возможно, вы слышали: раньше, задолго до Катастрофы, люди отправлялись в экспедиции. Северный полюс, Южный. Если что-то случалось — а всегда что-то случается, это закон Мерфи — они возвращались обратно. А еды уже в обрез. Полярная ночь, мороз, чтобы согреться, надо хорошо кушать. И тогда начиналось самое простое и самое очевидное. Понимаете, Максим? — Директор выдержал драматическую паузу. — Когда единственная цель — выживание, главным становится вопрос: кого мы съедим следующим.
— И что делать? — Макс с интересом посмотрел на Директора. — Людей-то не изменишь…
Директор помолчал. Взял со стола блестящий стетоскоп, повертел в пальцах, снова положил. Поднял взгляд на Макса.
— Вы думаете? Возможно, люди не виноваты. Возможно, люди просто больны.
— Или плохо воспитаны. Иногда я думаю, что весь мир — сумасшедший дом, Максим Александрович.
Макс прищурился.
— И вы решили взяться за его воспитание?
— Мне пришлось, — сказал Директор скромно.
— Это тоже великая цель?
— Да, — теперь он улыбался. — Но в данном случае — вполне выполнимая. И, как бы это объяснить… не основная цель. Скажем, если бы мы объявили, что «оздоровление человечества» — и есть наша задача, все бы давно разбежались. Несмотря на строгость «нянечек». Потому что все знают: лечиться можно бесконечно.
— А туннель?
— Любой туннель рано или поздно заканчивается. И выводит на свет, как сказал один классик. — Директор улыбнулся. — В теоретическом светлом будущем, конечно…
Стук в дверь.
— Да? — сказал Директор. Дверь скрипнула, в щель просунулась мордочка секретаря. Острая, как у крысы.
— Простите, товарищ Директор, но вы просили сообщить… Мортусы приехали. Прикажете выдать им тела? Или подождать?
— Что, вы и этого без меня решить не можете?!
В ответ на начальственный гнев мордочка стала еще острее, сморщилась и исчезла.
— Видите, Максим, — Директор повернулся. — Как бывает… даже элементарные вещи приходится решать самому… Чаю попить некогда! Так о чем мы говорили?
Макс вздохнул:
— О светлом будущем. И о том, какое место в этом будущем должен занять я…
Директор внимательно посмотрел на Макса, кивнул:
— Прекрасно! Вы нужны нам, Максим. У вас явные задатки лидера.
Макс не сразу сообразил, что ответить.
— Это, видимо, чувствуется по тому, как я вожу тачку? — съязвил он наконец. — Прирожденные лидеры бегают по-особенному, я понимаю.
Директор кивнул:
— Вы ерничаете, это ваше право… Но подумайте вот о чем, Максим: откуда, по-вашему, берутся воспитатели?
Макс залпом допил остывший чай, не чувствуя вкуса. Поставил стакан на стол. «Хочешь быть одним из нас?» Намек вполне прозрачный…
— Не торопитесь, — сказал Директор. — У вас есть время подумать. Может, у вас остались вопросы?
Макс облизал пересохшие губы. Вопросы? Есть вопросы. Как мне отсюда слинять?
— Кто меня… хмм, — он помедлил. — Кто меня рекомендовал?
— Константин Болотько.
— Кто это?
Директор улыбнулся.
— Думаю, вам он больше известен как… Хунта.
Из кабинета Директора Макс вышел в задумчивости. Не то чтобы его вдруг начали радовать местные порядки… Но после разговора с Директором многое встало на свои места. Странные на первый взгляд правила складывались в единую систему, которую было бы неплохо изучить. Задумчивого Макса отловил «нянечка» и вручил тачку — видимо, чтобы он не зря переводил мысленную энергию. Макс очнулся, только когда катил тачку обратно — груженную выработанной землей. Ладони гудели.
— Что с гобой, брат? — спросил Убер. Макс коротко пересказал разговор с Директором — опустив подробности о повышении. Скинхед хмыкнул.
— Директор сумасшедшего дома, — с каким-то даже удивлением произнес он. — Да уж… не хотел бы я под такой вывеской полежать.
— А под какой бы ты хотел?
Уберфюрер почесал лоб.
— Даже не знаю. Может, «Здесь лежит свободный человек»? Или: «Он сбросил диктатора и мерзавца»! Как тебе?
— Разговорчики! — заорал один из «нянечек» издалека. Пошел к ним, сжимая в кулаке дубинку…
Убер подмигнул Максу и покатил тачку дальше.
Больше всего это напоминало китайскую лапшу, сильно разваренную, залитую-красноватым соусом с привкусом рыбных консервов. Но воспитуемым было все равно, лишь бы горячее. Стук ложек — настойчивый, торопливый — слышно, наверное, даже на Московской.
Несмотря на сомнительный вкус варева, Макс съел все — но сытости не почувствовал. Даже близко не. Облизать миску, что ли? Он задумался. Да как-то не комильфо.
Другие, впрочем, были не столь щепетильны — миски вылизывались вовсю. Макс огляделся.
Мужик с поджарым лицом, словно высушенным радиоактивным излучением, в сердцах отодвинул пустую миску. Бросил ложку. Звяк!