Заговаривать с мужем она, однако, не спешила — в следующий раз будет думать, прежде чем рот открывать. Илья сам поспешил разрядить обстановку:
— Кипяточку подлей.
Маша заодно налила и себе. С удовольствием отхлебнула напиток — пусть это и не настоящий чай, но ничуть не хуже. А аромат какой! И не скажешь сразу, чем таким пахнет, но вспоминается приятное: лето, солнце. Запах прошлой жизни, запах счастья. И всего-то ничего: пара глотков кипяченой воды, а настроение сразу поднялось, и обиды показались глупыми.
— Завтрак там, под подушкой. Будешь? Я закрыла, чтоб не остыл.
Бабушкин способ пришелся очень кстати: после сегодняшней ночи она поняла, что второй раз дорогу до кухни вряд ли осилит, а кормить любимого мужчину холодным завтраком — последнее дело.
— А сама-то ела?
— Угу…
«Ну, подушка, посмотрим, какая из тебя получилась печка», — Маша попробовала рукой кастрюльку.
— Смотри-ка, действительно не остыла! Горячая! Накладывать?
Муж ничего не ответил. Не слышит?
— Илья? Что-то случилось?
— Да нет, просто устал.
Конечно, устал. Сутки на ногах. Осунулся, глаза красные. Но ничего, поспит, будет как огурец.
Неожиданно Илья притянул ее к себе и легонько подул в ухо. По телу побежали мурашки, сердце ухнуло куда-то в пятки…
— Ой, щекотно, же! — на самом деле, конечно, не щекотно, приятно. Голова «побежала»… Нет, не сейчас…
— Перестань, лучше ешь.
— Давай со мной? А то неудобно: я буду жевать, а ты на меня смотреть…
— А я не буду смотреть, ешь!
Маша взяла книгу и честно попыталась читать, но не смогла. «Гляжу в книгу — вижу…». Вдруг подумалось: «А ведь скоро я не смогу его вот так встречать… Как ни храбрись, ни делай вид, что все в порядке, лучше от этого не станет. Обратный отсчет пошел, курносая уже под дверью, устроилась поудобнее и ждет… У-у-у… — Женщина со всех сил сжала зубы, впиваясь ногтями в ладони. — Все можно принять, а вот собственную смерть — никогда. У-у-у…»
— Как там сегодня? — она перевела дух и кивнула куда-то вверх и в сторону. — Что нового?
Он мог бы и не отвечать на этот вопрос. Маша знала, что вот уже много лет там, наверху, ничего не меняется.
— Все как обычно. Развалины разваливаются, реки текут.
Для него все, как обычно. Или нет? Ходит ведь на Откос, каждый раз ходит, хоть и видел все это не единожды!
Почему-то Илья показался ей сейчас совсем чужим… Как пришелец из другого мира. В этом мире есть голубое небо, яркое солнце и реки, которые несут свои воды куда-то далеко, в неизвестность. Так же, как и сто лет назад… И когда она умрет, все останется таким же. А ее не будет.
«Ну вот, нюни распустила! — разозлилась она сама на себя. — Пожалейте, люди добрые, бедняжку, помирает в одиночестве, без света ясного, без ветра свежего…»
Не смешно. И реветь не расхотелось.
А ведь она тоже — из большинства, и никогда не видела, как у Стрелки реки сливаются. Сто раз смотрела, а, оказывается, ничего не видела. Теперь вот и не увидит… Или…
— А мне с тобой можно?
«Вдруг чудо возможно? Пожалуйста!»
— Илья, мне с тобой можно? — повторила она. — Наверх.
Илья перестал есть. Положил на стол ложку, медленно отодвинул в сторону чашку с недоеденной похлебкой.
Она ждала.
Не глядя на жену, Зуев, спросил:
— Ты действительно хочешь?
«Хочу, хочу, хочу!!!» — она бы и закричала, да только горло перехватило.
— И сил хватит?
— Дойду.
Она дойдет, она доползет…
Маша кокетливо поправила волосы и, не удержалась, съязвила:
— Сам же сказал, что хорошо выгляжу.
— Тогда нечего рассиживаться: дел много, а вставать рано.
Шамин почему-то испугался, когда Зуев сообщил ему о своем решении.
— Илья, ты точно сумасшедший! — покачал головой он. — Хоть людей с собой возьми.
— Нет, начальник. Сам должен понимать: это как первое свидание, третий — лишний.
— А если случится что?!
— Что?! Паш, мне надоело уже банальности пересказывать. Сам не хуже меня знаешь: сейчас не зима, не голодно. Никто к человеку с ружьем не сунется…
— Да не то! Она же больная, вдруг с ней что?
— Ого! Какое у нас начальство заботливое стало! С чего бы? Ну вот что, хватит темнить. Выкладывай, что случилось?
Шамин помолчал. Понапрасну пугать Зуева не хотелось.
— Не знаю я. Может, случилось, а может, и нет… Такое дело… В общем, сегодня двое сверху не вернулись. Говорить под руку не хотел. Прости.
— Кто?
— Соломатин с Кочетковым.
— Ну, они не сосунки зеленые, как себя вести, знают. Вернутся. Видно, что-то в пути задержало.
— Может, и так. Только все равно, поосторожнее там, — Шамин умолчал, что разведчики пропали после того, как их в двух шагах от дома живыми и здоровыми видела другая группа.
— А когда я не был осторожным?
— А может, все-таки, возьмешь кого? Мне спокойней будет.
— Да нет, все будет нормально. Мы выходим в два, к семи будем обратно.
— Удачи!
Нищему собраться — только подпоясаться…
— Ну, вот и все, готова. Сейчас противогаз подберем… Машка, какая ты смешная! Просто глиста в скафандре!
— Ага, думаешь, ты на Рэмбо похож? — Маша улыбнулась. — И вообще, почему вы тут до сих пор зеркалом не обзавелись?
— Мадам, только для вас, — Витек, дежурный каптенармус, шутливо шаркнул ногой и протянул осколок зеркала.
Зуев скрипнул зубами. Убил бы доброхота! Но все обошлось. Маша посмотрелась, отметила про себя, что уши наконец-то перестали выпирать, потом что-то подправила, что-то одернула и констатировала:
— Ничего не попишешь, действительно — глиста в скафандре! Ну что, в путь?
Противогаз она сняла сразу же, как только они вышли наружу, здраво рассудив, что приговоренному к смерти смешно бояться простуды.
— Не возражаешь? — она улыбнулась. — Мешает…
Зуев промолчал, а потом и сам последовал ее примеру. Втянул в себя ночной воздух. Трава, дерево, остывающий асфальт, камень, пыль — от запахов закружилась голова.
Путь, который им предстояло проделать, в прежние времена здоровый взрослый человек проходил за сорок минут. Зуев, изучивший развалины как свои пять пальцев — за двадцать. Но сейчас он шел медленно, подстраиваясь под жену, часто останавливаясь, осторожно обходя препятствия. Шли молча, стараясь держаться середины улицы, подальше от домов и растительности. Женщина опасливо, но в то же время с любопытством смотрела по сторонам: в предрассветных сумерках поврежденные взрывом строения выглядели зловеще.
— Ты знаешь, я все это немного другим представляла, — они передыхали на ступеньках областной библиотеки.
Старинное двухэтажное здание почти не пострадало: крыша уцелела, а выбитые взрывной волной стекла были заколочены деревянными щитами: книги берегли.
— Ну это еще ничего, не так страшно. Кремль прикрыл, что ли?
Кремль действительно принял на себя основной удар. При взрыве весь административный «новострой», находившийся внутри, за стенами, словно слизнуло громадным языком, а вот крохотная церковка, возраст которой приближался чуть не к пятистам годам, устояла. Купол, конечно, снесло, но само здание практически не пострадало. И даже пожар, довершивший разорение построек, словно обошел ее стороной. Ударная волна, уничтожившая здания внутри Кремля, разбилась о его стены и башни. Разумеется, они сильно пострадали, однако изначально отведенную им миссию выполнили с честью, защитив несколько улиц города от повального разрушения. И пусть от былой красоты и величия кремлевских стен и башен не осталось и следа, скорбный вид их вызывал не жалость, а уважение.
Маша тоже посмотрела в сторону Кремля. С крыльца библиотеки разрушенные стены просматривались как на ладони.
— Да нет, я не про это, — женщина показала прямо перед собой, на проезжую часть, где грудились ржавые, обгоревшие остовы автомобилей. — Смотри машин сколько, там ведь люди были, да? И в квартирах… Нет, ты не подумай, что я такая… — Маша на секунду замолчала, подбирая нужное слово, — инфантильная. Я знала, конечно. Просто вот увидела сейчас… Как же им страшно-то было тогда!
— Маш…
— Нет, — шмыгнула носом, — ты не думай чего, все в норме…
Они немного помолчали.
— Илья… Смотри, я что думаю? Вот в прошлую войну, ну, с немцами, тоже много разрушений было? Я на картинках видела — там вообще зданий целых нет! Но ведь построили же все заново. Значит, и теперь можно, правда?
— Правда. Что ты вдруг про это?
— Не знаю, просто в голову пришло. Радиация… Она же не вечная! А может, тут и нет сейчас ничего?.. Чисто?.. Вот и хочется бросить все и уйти сюда. Строить, восстанавливать. Жить… — жена вздохнула.
«Наивная… Девочка», — Илье тоже вдруг стало грустно.
— Ну, «хочется» тут не прокатит еще лет этак дцать… Как ты? Пошли дальше?
— Пошли, я готова.
Она с трудом поднялась. Пошатнулась.
— О-о! Батарейки сели? Давай-ка, лезь ко мне на спину, так быстрее будет, — Илья подхватил жену под коленки, и несколько раз подпрыгнул, изображая лошадь. — И-и-и-го-го!
Маша фыркнула.
— Представляю, как это выглядит со стороны!
— А как бы ни выглядело, смотреть-то все равно некому.
— Что, совсем никого нет?
— Совсем.
— И птиц?
— Их мнение тоже важно? Нет, птицы есть, конечно. Думаю, они бы одобрили!
— А почему они молчат? Утро же? Птицы утром щебетать должны, просыпаться…
— Не знаю… Не думал как-то. Я же не орнитолог. Может, защебечут еще! Э-эй, пернатые! Пора вставать! Молчите? Ну и ладно. Мы все равно уже пришли.
Илья специально выбрал площадку перед Чкаловской лестницей. Обзор отсюда был, конечно, не такой, как из Кремля, но пустого пространства больше, а это значит — больше возможностей для маневра в случае непредвиденных обстоятельств.
Усадив жену, он привычно огляделся по сторонам — порядок! — и пристроился рядом.
— Тайну третьей ступеньки помнишь?