Орвар занервничал. Столько переменных. Что, если Гримур, несмотря на множество страниц уравнений, где-то ошибся? Даже маленький просчет не в том месте уравнения может значить, что им не хватит кислорода.
А что насчет шахты? О ней Гримур наверняка не вспомнил. Она уже довольно длинная – наверное, несколько сотен тысяч кубических футов воздуха. Если Гримур не принял их в расчет, то у команды намного больше кислорода, чем он думал. Возможно, достаточно, чтобы их спасли раньше, чем начнутся галлюцинации.
Нет, с другой стороны, не стоит спрашивать Гримура, вспомнил он про шахту или нет. Будет только хуже, если окажется, что да. Лучше не знать. Лучше надеяться.
Когда это случилось в прошлый раз, под конец Орвар обезумел настолько, что верил: назад дороги нет. Всего три человека в одиночестве на дрейфующем судне, в ожидании помощи, – стоило огромных усилий не открыть люк и не выпустить оставшийся воздух наружу. Не потому что он хотел покончить с собой или с остальными, но потому что так стал работать его мозг, так он сам себя изглодал, что бездна за люком стала казаться спасением. Как мозг отреагирует в этот раз? Переживет ли?
Те двое не выжили. Он не помнил их имен – точнее, помнил, но жалел об этом. Одному перерезали горло – хотя Орвар так и не понял, сам он это сделал или второй член экипажа. Орвар был уверен – или практически уверен, что никому горло не резал. Но когда его спасли, то отказались отвечать на расспросы о том, что произошло. Наверное, это понятно, учитывая его состояние. Но явно могли бы ответить позже, когда он уже пришел в себя.
Оставшемуся члену экипажа взбрело в голову, что у него больше шансов выжить, если воздухом в помещении он будет дышать в одиночку. Потому он с боем пробился в трюм и отключил замок. Но трюм был намного меньше всего корабль, а значит, большая часть кислорода досталась Орвару. Возможно, это его и спасло. Опять же, он был уверен – или почти уверен, что не вталкивал напарника в трюм и не отключал замок. Хотя и признавал, что вспомнить наверняка – трудно.
Вот что он помнил лучше всего: ладонь человека, прижатую к укрепленному стеклу дверной панели, когда тот бросил попытки выбраться. Ладонь там так и осталась, обычная на вид, а потом съежилась, совсем чуть-чуть. Сперва кончики пальцев, а потом, постепенно, вся рука начала синеть, но вскоре Орвара охватило безумство, и он уже ни на что не обращал внимания, тем более на это.
Он разговаривал с Гримуром, пыталсь помочь. «Безопасная доза синтетического морфина», – предлагал он. Гримур покачал головой.
– Нет, ты послушай, – сказал Орвар. – Мы их усыпим, чтобы они дышали реже. Кислорода будет тратиться меньше. Все уснут, кроме одного, который будет следить за остальными.
Гримур все качал головой и настаивал:
– Нам хватает кислорода для выживания.
– А если ты ошибся в расчетах?
– Не ошибся.
– А если…
– Это все равно бесполезные фантазии, – сказал начальник. – У нас нет морфина, ни синтетического, никакого.
Орвар настоял на том, чтобы лично проверить аптечку, – все-таки он офицер безопасности, у него есть право, – но да, Гримур оказался прав, там ничего не нашлось. Может, морфина в принципе никогда не было, может, кто-то его украл на этом проекте или прошлом. На самом деле не важно. По крайней мере теперь.
Были другие варианты, другие способы гарантировать выживание. Наверняка. Осталось только придумать, какие.
Янсен и Льюис по очереди работали над генератором-двигателем, по ходу дела прочищая его. Йегер, Гордон и Дарем большую часть времени проводили у бура, пытаясь разобрать кожух так, чтобы мотор остался невредимым и рабочим. Ни у кого ничего не получалось.
«Что я делаю? – думал Орвар. – Слоняюсь, спотыкаюсь».
«Где Уилкинсон и Ли?» – спросил он себя, и через миг нашел их за поворотом коридора, где они сидели по-турецки. Они перешептывались, по очереди отряхивая друг другу руки, лица, ладони.
– Орвар, Орвар! – зашипел Ли. – Иди сюда.
– Что такое? – спросил Орвар. Он подошел опасливо, держа руки наготове на всякий случай.
– Тебе можно доверять? – спросил Уилкинсон.
– Конечно.
– Нет, правда, – сказал Ли. – Тебе правда можно доверять?
Орвар пожал плечами:
– Не знаю. Можно?
Двоица переглянулась, и наконец Уилкинсон слабо кивнул.
– Да, можно, – сказал Ли. – Тут просто… – начал он раздраженно, а потом снова взмахнул рукой и прошептал: – Подойди поближе.
Орвар наклонился, поднес ухо к их бородатым лицам, потрескавшимся и трясущимся губам, спросил:
– Что такое?
– Просто… – сказал Ли. – Знаешь, воздух?
– Воздух?
– Воздух – не проблема.
– А в чем проблема?
– В пыли, – сказал Уилкинсон.
Ли похлопал Орвара по плечу:
– Да, в пыли.
– Она повсюду, – согласился Орвар. – Да, ты уже говорил.
– Но это только часть проблемы, – сказал Ли.
– Только начало проблемы, – добавил Уилкинсон.
– А в чем остальная проблема, спрашиваешь ты? – задал вопрос Ли.
– Я не… – начал Орвар.
– Остальная в том, – Ли впился ногтями в плечи Орвара, – что пыль едина.
– Едина, – повторил Орвар ровным голосом. Уилкинсон кивнул.
– Знаешь, как мы держим все наши клетки внутри тела, носим их, как мешки? Пыль – то, что бывает, если нет мешка. Это по-прежнему единый организм, но он везде.
Разговор оставил Орвара в странном замешательстве. Они страдали паранойей, нервничали, может, даже бредили. «Но что, – спрашивала крохотная частичка его разума, – если они правы?» А если в пыли действительно что-то было? И генератор отключился не из-за простой поломки? И компьютер Гримура? И система связи, как теперь признал Гримур? Медленное, невидимое, систематическое разрушение всего оборудования. Из-за чего? Из-за пыли. Если люди смогли инкорпорировать колонии бактерий во все части организма, прямо в клетки, кто скажет, что не может быть обратного – что некоему сознанию не нужно тело, чтобы держать себя воедино? Разве сам Орвар не верил во время кислородного голодания, что сознание находится не глубоко в теле, а скорее парит на поверхности кожи, как пот? Что будет, если смахнуть пот? Куда он денется?
Он покачал головой. Нет, он в это не верил. Просто хотел на что-нибудь отвлечься.
Через три дня после отключения вентиляции Орвару приснился сон. Он был заперт в герметичной металлической сфере, окружен водой. Он остался один, ему было трудно дышать. Знал, что внутри установлена система изолированного дыхания, очиститель с натронной известью, но когда он его включил, внутрь начала просачиваться вода – он чувствовал, как нарастает давление на барабанные перепонки. Спешно все отключил. Проверил схему, проверил трубы, но не нашел никаких проблем. Но когда опять врубил фильтр, потекла вода, а не воздух.
Он выключил, но уже было поздно. Вокруг застонал металл. Одна сторона сферы прогнулась, а на верхнем краю иллюминатора образовалась капля воды, медленно побежала вниз. Резкая боль в голове; влага в ушах, что-то потекло по шее. Когда Орвар коснулся ее, то увидел кровь на пальцах. Очередной стук, очередная вмятина, потом еще одна, пока скомканная сфера не стала едва ли больше его тела, а давление в голове все росло.
Он проснулся и обнаружил, что в темноте рядом с ним присел Йегер и трясет его. Орвар оттолкнул мужчину, чувствуя, как колотится сердце.
– Господи, Йегер, – прошептал он, – перепугал меня до усрачки.
Йегер поднял палец к губам:
– Они мертвы. Тебе нужно идти.
– Кто мертв? – спросил Орвар.
– Пошли, – прошептал Йегер. А потом поплелся прочь.
Орвар торопливо натянул одежду. На другой койке кто-то сидел и следил за ним, но света из дверей не хватало, чтобы понять, кто.
Орвар потянулся к кобуре, но обнаружил, что она пуста, а пистолета нет. Выругался. Чей-то голос что-то спросил, но он не расслышал. Посмотрел под подушкой, потом упал на колени, заглянул под койку. Пистолет пропал без следа. Ничего уже не поделать. Орвар быстро направился к двери и вышел.
Йегер стоял на середине коридора, не доходя до угла, просто так. Заметив Орвара, он снова двинулся вперед, пробираясь между ящиков.
«Какого черта?» – гадал Орвар.
Он увидел, как Йегер свернул за угол, и последовал за ним. На полпути начал просыпаться, мысли прояснились.
«Йегера не назовешь самым стабильным из нас», – думал он. Зачем Орвар пошел за ним по коридору, пока все остальные спят? Куда этот безумец его ведет? Что наделал Йегер? Кто умер? Почему?
«Я в опасности?» – спросил себя Орвар.
«Гипоксия», – подумал он, а потом повторил как мантру: «Головная боль, усталость, одышка, тошнота, эйфория». Галлюцинации? А что насчет паранойи? И они тоже.
Он тряхнул головой, перевел все в шутку и продолжил путь. И все же заворачивал за угол осторожно – на всякий случай. Йегер уже был у следующего поворота, ждал. Суматошно помахал Орвару, потом исчез за углом.
«Направо, потом опять направо. Водит меня кругами», – подумал Орвар.
Поискал оружие. Взял с пола обрезок трубы, взвесил в руке. Сойдет.
Он свернул направо, ожидая увидеть Йегера у следующего поворота. Но тот мялся у входа в шахту. Увидев Орвара, просто кивнул и уставился в проем.
Когда Орвар подошел, Йегер протянул ему фонарь:
– Внизу.
– Кто?
Но Йегер только покачал головой.
Орвар помедлил, потом взял фонарь. Двинулся вниз. Когда обернулся, увидел, что Йегер так и стоит на месте, прислонившись к стене, – ждет и даже не дергается как обычно.
Он продолжил спускаться, светил прямо перед собой. Только скала, слегка обесцветившаяся от пыли, кое-где мерцающая из-за неровностей в камне или из-за того, как соскользнул бур. Когда глаза привыкли, он увидел впереди отблеск, который довольно быстро проступил изгиб бура. Не считая этого, просто шахта, больше ничего, ничего из ряда вон.
По крайней мере на первый взгляд. Углубившись, Орвар начал видеть на полу туннеля следы. Сперва их было трудно разглядеть. Но потом он вдруг понял, что это кровь.