Зевая, он наконец встал и отправился на поиски. Открыл дверь спальни, вышел в гостиную, но тут слышалось хуже. Перешел на кухню и встал, задержав дыхание. Опять ничего. В его кабинете так же.
В конце концов Майкл вернулся в спальню и лег. И тут же опять услышал странный шум.
Сон тут же слетел полностью. Майкл пытался найти источник звука, и в этот раз ходил по комнате с места на место, прислушивался. Наконец понял, что шум доносится из тепловой заслонки на потолке, что он идет сверху, из детской.
Майкл поднялся наверх, открыл дверь детской, но вошел не сразу. И вот оно, похоже на белый шум, но мягче, со странной пульсацией. Майкл обследовал темную комнату, медленно приближаясь к цели, осознав только в самый последний момент, что звук исходит из колыбели.
На миг он испытал настоящую панику. В голове промелькнуло, что ребенок все-таки родился, но и он, и жена не верили, что он существует. Бросили его здесь одного умирать. А потом он пошарил и нашел плюшевого мишку.
Его сердечко билось, медленно и верно. Точнее, заимствованное сердце, раз это был звук сердца их мертвого ребенка. Он совершенно забыл об игрушке. Видимо, что-то случилось с механизмом, раз он заводится случайным образом, подумал Майкл.
Он держал мишку в руках несколько минут, пока так же внезапно, как и началось, сердцебиение не прекратилось. Правда ли прошло тридцать минут? Может, где-то в механизме сбой. Он аккуратно положил игрушку обратно в колыбель и пошел спать.
На следующий день Майкл даже не вспомнил о ночном происшествии. Как обычно, ушел на работу, провел день в офисе. Но когда вернулся домой на обед, обнаружил, что жена не спит. Она встала и пришла в себя, помылась, даже прибралась в доме. Что-то стало меняться. К лучшему.
Он сделал глубокий вдох. Несколько месяцев после смерти ребенка, пока он смотрел на то, как мучается жена, пока мучился сам, Майкл говорил себе, что они, Доннеры, переживут что угодно, но и сам не верил в это до конца. А теперь опять подумал, что все возможно.
Он поцеловал Лизу, они пообедали тем, что Майкл купил во вьетнамской кафешке, а потом он вернулся на работу в прекрасном расположении духа. Остаток дня прошел хорошо – один из лучших дней за долгое время. Майкл отлично себя чувствовал до того самого момента, когда вечером пришел домой и обнаружил, что жена сидит в гостиной и баюкает мишку, прислушиваясь к биению его сердца.
– Ш-ш-ш, – сказала она. – Малютка почти заснула, – и улыбнулась.
Майкл замер на пороге как вкопанный. Просто смотрел, пытался придумать, что сказать, что вообще тут можно сказать.
– Хочешь ее подержать? – спросила жена.
– Лиза, ты же понимаешь, что это просто игрушка, да?
Она опустила взгляд на мишку, лежащего на коленях:
– Да, – сказала она. – По большей части ты прав.
– По большей части? – уточнил он.
Лиза кивнула:
– Просто у мишки ее сердце.
– Только звук сердцебиения. Это запись.
– Конечно, – Лиза ответила не сразу. – Я знаю.
Майкл ожидал, что она продолжит разговор, но жена молчала, только мягко покачивалась, глядя на мишку.
– Лиза.
– Она зовет меня, – наконец произнесла она.
– Ох, милая, – сказал Майкл. Хотел было забрать игрушку, но Лиза вцепилась в нее и не отпускала.
В итоге после долгого разговора он убедил ее отдать игрушку по доброй воле. Да, сказала Лиза, она все осознает. Она не хотела его напугать. Конечно, она понимает – это не их дочь, это просто плюшевый мишка. Ничего более она и не предполагала.
– Что ты имела в виду, когда сказала, что он зовет тебя? – спросил Майкл.
– В смысле, она, – Лиза не смотрела ему в лаза.
– Что?
– Я сказала не «он». Я сказала «она».
Майкл махнул рукой:
– Какая разница?
На секунду она посмотрела на него в шоке, потом тот медленно сошел с ее лица, и Лиза отвернулась, сказав:
– Нет. Разницы нет.
А потом снова впала в прострацию, как раньше. Позволила отвести ее в кровать. «Может, лучше было оставить ей мишку», – не мог не думать Майкл. Но одновременно беспокоился о том, что было бы, если бы он оставил ей игрушку.
– Что ты имела в виду, когда сказала, что она зовет тебя? – спросил он опять, накрывая ее одеялом.
– Только это и имела в виду. Я услышала ее. Услышала что-то и пошла наверх посмотреть, что. Это билось ее сердце.
– Оно включилось само по себе?
Она кивнула:
– Я ничего не делала. Оно включилось само по себе.
Испытав нечто похожее, он чувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как поверить. С проигрывателем внутри мишки что-то случилось, какой-то сбой. Придется его починить. Либо выбросить. Лучше второе, подумал он, просто выбросить.
Но прошло несколько дней, а он так и не избавился от мишки. Вернув его в детскую, просто о нем забыл. Лиза опять проводила почти все дни в постели, но уже начала вставать, и Майкл говорил себе, что она медленно идет на поправку.
Он бы совершенно забыл о мишке, если бы три дня спустя не проснулся в кровати от какого-то шума. В этот раз тот был громче. Спросонья, с гудящей головой, Майкл вышел из спальни и поднялся в детскую, но когда пришел, мишки нигде не было. И звук затих. Он несколько минут искал игрушку, а потом вернулся в спальню. И только тогда понял, что мишка лежит в кровати.
Он в ярости разбудил Лизу. Она казалась сонной, ничего не понимала. Майкл потряс перед ней мишкой:
– Как ты это объяснишь?
– Что? – спросила она.
Почему она просто не могла признать, что взяла игрушку и принесла в постель? Что с ней не так?
– Но я… – начала Лиза.
– Никаких «но», – сказал он. Он продолжал бранить ее, пока она сама в ярости не воскликнула:
– Но я его не приносила!
Тогда как он сюда попал? Вот что хотел знать Майкл. Мягкие игрушки не расхаживают сами по себе по дому. Это сделал кто-то из них, и Господь свидетель, это не он. А значит, она.
– Нет, – кричала Лиза, – Клянусь. Я его не приносила!
Он глубоко вздохнул. Ну ладно, сказал он, немного успокаившись, может, не приносила. Или не знала, что принесла. Он был готов принять такую возможность. Может, она это сделала во сне, не думая.
– Нет, – сказала она, тоже успокаиваясь. Она все это время не поднималась с кровати. Она уверена.
Майкл покачал головой. Других объяснений нет.
– А как насчет тебя? – сказала она. – Почему ты не мог принести его во сне?
Не подумав, он ответил: «Это же не я больной». Тут же пожалел об этом, но было поздно. Так началась ссора, которая кончилась тем, что мишка оказался в уличной мусорке, Лиза пришла в ярость, а Майклу пришлось спать наверху, в детской на ворохе одеял.
Первое, что он увидел, когда проснулся, – в колыбели у прутьев стоял мишка, будто наблюдая за ним. Майкл понял с глухой яростью, что жена встала, как только он уснул, достала медведя из мусора и вернула в колыбель. С самого начала его покупка была плохой идеей. Тогда это казалось шуткой – и осталось бы шуткой, если бы ребенок выжил. Но учитывая все, что произошло, это было только очень плохой идеей.
Майкл подумал спуститься и наорать на жену, но разве не этого она хотела? Нет, сказал он себе, он отреагирует, как взрослый человек: притворится, что даже не видел мишку. Просто отправит обратно в помойку, где ему и место, а потом, раз именно сегодня забирают мусор, задержится дома, чтобы проследить за ним. На этом с мишкой будет покончено. Больше не придется о нем думать. Их жизни вернутся в прежнюю колею, какую бы то ни было.
И он действительно так и сделал. Помылся, позавтракал. Отнес миску с хлопьями жене, но та еще спала – или, может, притворялась, что спала, не хотела с ним разговаривать. Он поцеловал ее в щеку, а потом поднялся наверх, забрал мишку с опять забившимся сердцем и бросил в помойку. Потом забрался в машину и, сидя за рулем, ждал, пока не увидел в зеркало заднего вида, как подъезжает мусоровоз, как механическая рука поднимает и опрокидывает бак. «Так-то, – подумал Майкл, заводя двигатель, – сказано – сделано».
На этом бы все и закончилось. В обычных обстоятельствах – да. Когда он вернулся этим вечером домой, то извинился перед женой, а она извинилась перед ним. Лиза поплакала, а Майклу хватило приличия, если это можно так назвать, не обвинять ее в том, что прошлой ночью она принесла мишку обратно в дом. А ей, в свою очередь, хватило приличий не говорить о том, что он опять отправил игрушку в мусор. Она обещала стараться сильнее, а он обещал быть терпеливее. Одним словом, они сделали все то, что делают члены семьи из страха или из любви, когда боятся, что зашли слишком далеко.
Но на этом ничего не закончилось. Три ночи спустя, или четыре, когда Майкл расслабился, когда уже начал думать, что они возвращаются к нормальной жизни, он опять проснулся посреди ночи, зная, что слышал какой-то шум.
«Нет, – подумал он спросонья. – Просто мерещится. Это сон».
Он попытался опять уснуть, правда попытался, но звук не давал ему покоя. Даже не звук. Скорее, призрак звука. Но он не унимался. И Майкл постепенно начал чувствовать, как его охватывает ужас.
Он встал с кровати. Прислушался, но звук шел не из их спальни. Майкл прошел в гостиную, хотя и знал, что источник шума не здесь. Обследовал весь дом, кроме того места, откуда, как он ожидал, и исходит звук, но в итоге отправился туда.
Открыл дверь в детскую. Да, все правильно, звук доносился отсюда, слабое биение сердца. Вот и мишка, в колыбели, как и последние несколько месяцев. Но как жена нашла его? Он что, зацепился за бак и не выпал? Не попал в мусоровоз, и она увидела его на улице? Должно же быть какое-то логическое объяснение, надеялся Майкл.
Он включил свет и уставился на игрушку через прутья. Теперь сердце остановилось – так же внезапно, как завелось. Мишка был грязным, покрыт слоем серой пыли, мелкой, как пепел. Придется его уничтожить, но перед этим, решил Майкл, жена должна все объяснить. Он оботрет мишку и покажет ей, заставит объясниться, а потом уничтожит на ее глазах.