Тогда он ушел из кафе, сел в машину и поехал. Сперва намеревался, несмотря на разброд в душе, продолжать путь дальше в Юту, завершить путешествие. Но стоило свернуть налево с парковки и поехать по Главной улице, как он почувствовал, будто растягивается между зеркалом и пунктом назначения. Что его частичка поймана в зеркале, и что связь между ней и им становится все тоньше и тоньше.
И вместо того чтобы выехать на шоссе, он заложил круг и вернулся в кафе. Достал монтировку из набора инструментов рядом с запаской, зашел в кафе и направился прямиком в туалет. Несколько раз аккуратно стукнул по верхнему зеркалу и отломал все четыре угла, потом снял его и положил лицом на пол. Большое зеркало оказалось целым и невредимым. Его Бернт просто разбил, хотел убедиться, что за ним ничего нет. Ничего не было. Только голая стена. Тогда он разбил и первое зеркало, а потом ушел так же быстро, как пришел, пока официантка глазела на него с открытым ртом, а здоровый повар выскочил из кафе и погнался за ним с проклятьями, как раз когда Бернт повернул ключ в машине и уехал.
И даже тогда он бы мог поехать дальше, мог бы направиться в Юту, рассказывал Бернт. Но поездка – вся, от начала до конца, не только когда он начал делать то, чего бы раньше ему даже в голову не пришло делать, – казалась предупреждением. Продолжать – это ошибка, чувствовал он. И развернулся.
И в самом деле, не успел он глазом моргнуть, как вернулся в Рино, почти на одних парах бензина. Нашел заправку, потом отель, потом засел там на несколько дней и запил, чтобы переждать. Ему было стыдно, что он не доехал до самой Юты, а еще, если честно, то, когда он вернулся в место, которое казалось ему целиком и полностью реальным, Бернт побоялся снова садиться в машину.
Но все-таки с больной от похмелья головой влез в нее и поехал. Миг спустя уже пересек границу штата. Пропетлял по горам, проехал мимо Траки, обогнул озеро Доннер, через перевал Эмигрант-гэп, потом медленно съехал с гор во все более и более населенные области, все ближе и ближе к дому. Когда он сворачивал на их улицу, ему уже начало казаться, что он раздул из мухи слона, что просто искал повод не ехать в Юту.
Чем больше он говорил, чем больше пытался одновременно и объяснить своей девушке, что чувствовал, и выкинуть эти мысли из головы, предать все прошлому, тем больше где-то в глубине души произошедшее уплотнялось и твердело, как болюс или опухоль – словно что-то одновременно единое и совсем отдельное. Он не понимал, хуже ему или лучше от того, что он все выложил.
Закончив, Бернт лежал и молчал. Девушка была рядом, и скоро ее дыхание замедлилось, и он понял, что она уснула. Более-менее остался один.
Бернт знал: осталось разобраться с посылкой. Знал, что не откроет ее. Ему не нужно то, что там внутри. Он планировал, как от нее избавиться. Просто выкинуть – это мало.
Осторожно, чтобы не разбудить девушку, Бернт встал. Натянул джинсы и нашел ключи от машины. Надел носки и рубашку, а у двери – ботинки.
Нет, нужно увезти ящик как можно дальше. Бернт отвезет его обратно в Юту, откуда тот и явился.
А может, и нет, подумал он через несколько часов, проделав долгий путь и ничего не узнавая за окном, совершенно не понимая, где оказался. Может, еще не в Юте, но точно где-то дальше Рино. Достаточно далеко, должно хватить.
Любой труп
Когда она проснулась, то увидела, что ночью в поле прошел дождь из сырого мяса. Смотрела, как поставщики медленно пробираются к ней, неуклюже двигаясь в своих панцирях, тыкая в рваные куски на земле. Свежие, достаточно большие и без личинок они подбирали. Потом они прокоптят мясо и сохранят, чтобы продавать на провизию. Гнилье забросают землей, поднимая при этом лица к небу, пока сдвигают грязь ногами.
Ее это не привлекало. Нет, совсем. Поставщики этого не понимали. Поставщики вообще мало что понимали, в итоге пришла к выводу она, и если бы не панцири, то они бы не смогли даже сойти за людей, так сильно давил на них воздух. Один из них, не отличавшийся от других, подошел, склонившись и поскребывая землю, и сказал клокочущим голосом:
– Запрос: личность желает поставку?
– Нет, – сказала она. – Что у вас, мясо? – он дернул конечностью, жест, который она привыкла считать за согласие. – Мне не нужно мясо. Мне нужно тело.
– Тело сделано из мяса, – сказал поставщик. – Так же мясо сделано из тела. Пусть сделка будет записана и бусины получены.
– Нет. Мне нужно целое тело.
– Целое тело, – сказал он. Если только не «цена удела». Не разберешь.
– Неповрежденное. Кто-то погибший в резне недавно, только что умерший, – продолжала она, пытаясь подражать их речи, чтобы они поняли. – Тот, чьи гибкие органы еще способны на речь, а не тот, у кого связки уже закоченели на солнце.
– Органы. – Да. Связки, да, – он что-то пролаял, и поставщики за его спиной принялись рыться в мешках.
– Неповрежденное тело, – настаивала она. – Ты кто? Который? Тот, с кем я разговаривала в прошлый раз? У тебя есть имя?
– Много вопросов, – сказал он и торопливо ретировался.
Остальные подошли, кланяясь, и предложили свои мешки, но она только отмахнулась. Сбитые с толку, они на миг сгрудились в кружок, потом поклонились и снова показали мешки, но она уже отвернулась и пошла в свою пещеру, куда, как она знала, они за ней не пойдут.
Есть другие поля, другие пещеры. Все говорило о том, что есть. Ее табулатуру можно перенести – наверняка можно нанять тех же поставщиков. Или резня изменится, и тела снова будут целыми, или почти целыми, надо только подождать. Может, пару дней или пару недель. Готова она ждать? Скоро провизия закончится, и тогда она будет вынуждена голодать или закупаться у поставщиков. Или уйти.
Она следила за поставщиками из темноты пещеры, сидя без дела на корточках у входа. Почему они не входят? Чего боятся?
Скоро она вышла из пещеры, все еще держась в ее тени, куда они не приближались. В этот раз у нее с собой была палка, и она била ею по скале, пока говорила. От каждого удара поставщики слегка подрагивали, но, от удовольствия или от боли, она не знала. Когда у нее будет труп, она спросит его. Вдруг он знает.
– Труп, – сказала она. – Принесите мне труп.
Они забормотали друг с другом, и один подошел. Тот же самый, что и раньше, или другой – она не поняла.
– Личность, прощение. Личности будет поставлено мясо.
– Не мясо. Я не куплю у вас мясо. Никогда. Но я куплю труп.
Ее ответ вызвал замешательство.
– Запрос: личность хорошо платит? – спросил посланник.
– Да. Очень хорошо.
– Личность получит труп, – сказал он, вздрогнув в подтверждение.
Она уже начала отворачиваться, когда поставщик продолжил:
– Запрос. Какой труп?
– Какой труп? Не важно, какой труп. Любой труп. Главное, чтобы недавний.
– Запрос: любой труп?
– Да.
– Недавний.
– Да, – ответила она.
– Запрос: личность хорошо платит? – спросил он. – Любой труп?
– Правильно, – сказала она.
Несколько часов они переговаривались на своем странном клокочущем наречии, настолько непохожем на ее язык, что она не могла разобрать даже слоги, не могла понять, общаются ли они с помощью отдельных слов или с помощью чего-то совершенно другого – каких-то трелей, которые нельзя систематизировать. Она наблюдала из тени пещеры. Потом они снова замолчали, и один направился к входу.
– Вопрос, – сказал он. – Любой труп?
– Ты тот же самый? Я уже отвечала на этот вопрос. Любой труп, главное, чтобы недавний.
Он обернулся и пробормотал что-то остальным. Когда они ответили, он обернулся к ней:
– Личность, прошу выйти из пещеры.
– Зачем? – сказала она. – Вы знаете, где найти труп?
– Да. Любой труп.
Она задумалась над этим оборотом, потом покачала головой и закинула крюк на плечо. Вышла на солнце.
– Ну, – сказала она. – Где он?
Они сгрудились вокруг, теснились, плотно зажимая. Они были неуклюжие, нескладные в своих панцирях, но, когда она поняла, что они делают, было уже поздно, их оказалось слишком много. Она отбила нескольких палкой и продвинулась на пару шагов, но их место уже заняли другие, и идти было некуда. Они хватали ее, тащили, пытались завалить. Она быстро упала на колени. Пыталась отвернуться к пещере. Схватилась за свой крюк, но ее руки теперь прижали к земле, и она не могла ударить. Закричала, и что-то заткнуло ей рот. Несколько мгновений спустя она была мертва.
Скоро все было как прежде – поставщики стояли на расстоянии с полотняными мешками, склонившись. Один из них, представитель или посланник, подошел и заговорил с телом женщины.
– Любой труп, – сказал он и протянул то, что в их панцире считалось рукой. – Личность платит хорошо.
Он так и стоял с протянутой лжерукой, терпеливо ожидая награды, пока позади с готовностью и вниманием замерли остальные.
Когда он очнулся, на поле просыпался душ из свежего мяса. Оно так и осталось лежать, поблескивая на солнце. «Где сегодня поставщики?» – удивился он. Обычно они уже были здесь, наготове, обходили поля и пытались торговать с ним. Иногда, признаться, он покупал, но только если мясо копченое. Одна копченая плоть похожа на любую другую, к такому выводу он пришел, и если надо питаться плотью, то какая разница, какой? Он даже, признаться, полюбил этот вкус.
Он раздул угли в конце пещеры и разогрел воду, бросив в нее старые сырые листья. Теперь они едва ли меняли цвет воды, даже если их выжимать. Нет, скоро ему придется уйти. Здесь ему мало что было нужно.
Некоторые порты табулатуры начала прихватывать ржавчина, и он протирал их песком, пока они не засияли. Он отполировал поверхность замшей, потом чуть порезал себе руку, под самым локтем, и уронил пару капель. Растер по поверхности, пока они не стали невидимы.
Подошел к входу в пещеру. Поставщики так и не пришли. На груды мяса стали слетаться мухи.