Долгое время просто таращился в огонь. Это как наблюдать за водой, думал он, только не за водой. Казалось, его гипнотизируют. Как же пламя так разошлось? Разве он не был осторожен, когда разводил костер?
«Надо встать и проверить, – думал он. – Обойти костер и убедиться, что я ничего не пропустил». Он не пошевелился. «Я встану», – подумал он снова. И миг спустя уснул.
Во сне он находился в другом времени, был другим человеком, хотя в то же время и собой, здесь. Он вместе с мужчиной, лицо которого не удавалось толком разглядеть, путешествовал на конях по горам на злом ветру. Второму прострелили бедро. Во сне Карстен рассеянно спросил себя, не он ли сам стрелял. Он спросил об этом человека, что всегда ехал чуть впереди, но тот не ответил. Просто следовал дальше по тропе, сгорбившись над лукой седла, а Карстен смотрел ему в спину, болтал без умолку и не знал, с человеком говорит или с самим собой. Штанина напарника пропиталась кровью, и Карстен видел, как та просачивается через ткань и стекает по боку коня, словно это коня тяжело ранили, а не человека.
– Эй, – сказал Карстен. Его голос был ему незнаком. – Эй. Тебе надо сделать перевязку. Не сделаешь – умрешь.
Но и на это напарник ничего не сказал. Просто ехал дальше, а из ноги по боку коня сочилось невозможное количество крови, и она рисовала на ребрах жеребца узор, отдаленно напоминающий человеческую фигуру – словно кого-то в балахоне или ангела. Но нет, Карстену мерещилось – это просто кровь, говорил он себе, просто медленное трение окровавленной ноги по лошадиному боку. Это ничего не значит.
И все же он не мог оторваться от этого зрелиша, от человека на коне, от плотного слоя крови на лошадином боку – та уже доходила до брюха и начала капать. Карстен теперь почти не видел тропинку. Все, на что он смотрел, – это медленное кап-кап-кап крови с коня на грязь тропики; на кровавую капель, по которой теперь шел его собственный конь, словно это и была настоящая дорога.
Даже когда сон кончился, капель не прекратилась. Когда Карстен открыл глаза, перед ним оказалась маленькая темная лужица, в которую кап-кап-капало откуда-то сверху.
Он оторвался от лужицы и медленно поднял взгляд. Едва видел над собой ветки дерева. Там что-то сидело, какое-то животное, и его зубы или глаза отражали свет костра.
На миг Карстен растерялся, не сразу понял, что сон кончился. Потянулся за пистолетом, но нет, пистолета у него не было, пистолет был во сне. И тогда он просто лежал неподвижно, потом задался вопросом, не мерещится ли ему. Может, никто там не сидит.
Но нет, лужица была прямо перед ним, и в нее все еще что-то капало. Карстен дотронулся до лужицы и поднес палец к самым глазам. Жидкость была темная, гуще воды, липкая. Он лизнул палец, почувствовал привкус металла.
Медленно сел. Мыском ботинка разворошил огонь, потом подкинул в него еще пару веток. Как только пламя снова разгорелось, он достал головню и быстро обернулся, подняв ее над головой.
На дереве что-то было. Но не зверь. А человек.
– Нильс? – спросил Карстен.
Тот не ответил. Он казался одновременно оглушенным и настороженным, держался совершенно неподвижно и таращился на Карстена, лежа на ветке. Его челюсть странно двигалась, словно вывихнутая, и с головы на землю капала кровь. При этом было не похоже, что ему больно.
– Что с тобой? – спросил Карстен, чувствуя, как вдруг потяжелели его конечности. – Это я, Карстен. Что ты делаешь на дереве?
– Привет, Карстен, – сказал Нильс. Он как-то странно произнес имя друга, словно не привык его говорить. – Я рад, что нашел тебя.
– У тебя кровь.
– Кровь? – переспросил Нильс, и нет, теперь Карстен видел, что кровотечение уже прекратилось.
– Что у тебя с челюстью? – спросил Карстен.
– С челюстью? – переспросил Нильс. Поднял к ней руку, потыкал, и Карстену показалось, что под кожей двигался выступ кости. Потом Нильс ловким движением с хрустом вправил челюсть на место. – О чем ты?
– Зачем ты туда залез?
– Хочешь, чтобы я спустился? Приглашаешь меня к костру? – и потом, когда Карстен ничего не ответил, попросил: – Карстен, пригласи меня к костру.
«Что-то не так, – подумал Карстен, – но я не знаю точно, что и насколько. Может, все». Он поднял факел повыше, ожидая, что Нильс отвернется или прикроет глаза, но тот не пошевелился, даже не моргнул. Карстен отшатнулся и чуть не свалился в костер.
– Что ты делаешь на дереве? – снова спросил он.
– Каком дереве?
Карстен очень осторожно обошел костер, чтобы огонь оказался между ним и Нильсом. Оттуда друга было почти не видно.
Он посмотрел на то, что осталось от кучки дров. Немного, но от костра отходить не хотелось. Может, хватит дотянуть до утра. Он сел, подтянув колени к груди, и так и сидел, глядя на Нильса. Головню вернул в костер, потом рассеянно провел рукой по земле, пока ладонь не сомкнулась на камне.
– Я присоединюсь к тебе у костра? – сказал Нильс через некоторое время.
– Ты просишь пригласить тебя? – спросил Карстен.
Сперва Нильс лежал неподвижно, потом кивнул.
Карстен задумался, аккуратно подобрал слова:
– Кто я такой, чтобы говорить, что ты можешь делать, а чего не можешь?
Нильс тихо зашипел, отчего у Карстена засосало под ложечкой. Только спустя миг он понял, что это смех.
– Ах, неплохо, Карстен, – сказал Нильс. – И в самом деле, кто?
Какое-то время оба молчали.
– Ты спустишься? – наконец спросил Карстен.
– Что у тебя в руке?
– В руке? Ничего, – соврал Карстен.
И снова этот шипящий звук, тут же оборвавшийся. Потом просто тишина, не считая потрескивания пламени. «Сколько же, – думал Карстен, – осталось до утра?»
Он не засыпал, в этом он был более-менее уверен. Может, сомкнул глаза на секунду, а может, просто мигнул. Когда веки снова открылись, Нильс уже спустился и сидел на другой стороне костра. В свете огня Карстен увидел, что он очень бледный, а рубашка на его груди затвердела от засохшей крови. Челюсть у него снова вывалилась, а одна сторона головы казалась вогнутой. Может, она всегда такой была, понадеялся Карстен.
Нильс улыбнулся, но сдержанно, скрывая зубы:
– Можешь ложиться спать. Я посторожу огонь. Прослежу, чтобы он не погас.
– Вот что ты делал на дереве? Следил за огнем, когда он перекинулся мне на волосы?
– Он не затухал. Это был хороший костер.
– Я не прочь посидеть, – сказал Карстен, чувствуя, как внутри начинает расти паника.
– Что такое? – спросил Нильс. – Ты мне не доверяешь?
Карстен не потрудился ответить. Притворился, что смотрит в огонь, при этом глядя на Нильса. Он вдруг осознал, что так крепко сжимает камень, что у него заболели пальцы.
– Обойти костер и согреть тебя? – спросил Нильс.
– Я в порядке, – ответил Карстен так спокойно, как только мог. – Не беспокойся.
– Разве это беспокойство, – сказал Нильс и начал подниматься. Карстен тоже встал. Нильс улыбнулся, сел обратно. Карстен тоже медленно сел.
– Тогда я расскажу тебе историю, – сказал Нильс. – Чтобы скоротать ночь.
– Незачем. Пожалуйста, не надо.
– Чего ты боишься? Это просто история. От истории вреда не будет.
«Правда ли?» – спросил себя Карстен. Но не успел он решить, как Нильс уже начал.
– Одного человека застрелили, – сказал он, – а может, ударили камнем и убили. Нет, застрелили, давай расскажем так, как во сне, а не в реальной жизни. Он пришел в город с другом, чтобы кое-что добыть, а вернее, украсть, только они не называли это воровством, потому что у них было высокое мнение о себе и своих правах. Горожане увидели, что они делают, и пресекли воровство, а потом застрелили одного во время побега.
Тот, кого застрелили и убили, не понял, что он умер.
– Что ты сказал? – перебил Карстен.
– Ты слышал, – ответил Нильс.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросил Карстен.
– Это просто история, – сказал Нильс. – Мы просто развлекаемся, да? Почему бы и не рассказать?
Тот, кого застрелили насмерть, не понял, что он умер. Как и второй, он побежал к коню, вскочил в седло и понесся галопом из города в горы. Горожане снарядили погоню, но оба – и мертвец, и живой – летели во весь дух. Скоро горожане сдались. А эти двое, не зная, преследуют ли их, продолжали путь.
Они шли по узкой тропе, мертвец – впереди, а живой – позади. Постепенно, когда никаких признаков погони не осталось, человек позади стал успокаиваться. Только тогда он заметил, что второго подстрелили в ногу…
– …куда? – переполошился Карстен.
– В ногу, – ответил Нильс.
– Кто тебе это рассказал? – спросил Карстен в отчаянии. – Откуда ты это знаешь?
Наверное, ты думаешь: «Человека нельзя убить, если попасть в ногу». Возможно, мертвец тоже так думал, и это объясняет, почему он не знал, что умер. Но он стоял лицом к пистолету, когда тот выстрелил, и пуля при попадании перебила артерию, и с каждым его шагом, с каждым шагом его коня он терял кровь. Скоро штанина промокла. Скоро и бок коня залила кровь, стекая по ребрам. Она приняла очень специфическую форму, и человеку позади, когда он наконец ее заметил, она что-то напомнила.
– Хватит, – сказал Карстен. – Пожалуйста.
– Нет, – сказал Нильс. – Не перебивай. Она ему что-то напомнила, – продолжил он, – но очень долго он не мог понять, что. Мыслями о фигуре он отвлекал себя от мыслей о том, сколько крови вытекло из напарника и что человек, потерявший столько крови, не практически мертв, а фактически.
Он ехал за раненным, размышляя о пятне на лошадином боку. А потом его осенило. Оно напоминало фигуру, которую он делал в детстве, когда ложился на землю после метели и двигал руками и ногами взад-вперед, расчищая снег. Снежный ангел, подумал он. А потом подумал: нет, кровавый ангел.
И когда он подумал об этом, то признал: напарник должен быть мертв. Но раз сам мертвец об этом не знал, тут и возникала проблема. Он смотрел, как кровь стекает по брюху коня и начинает капать, – сказал Нильс – и улыбнулся так, что обнажил зубы. – Она медленно накрапывала на тропинку, в грязь…