А после этих концертов музыканты вернулись домой. Наконец-то. Приземлились за пять дней до Рождества в райском городе, где трава была зеленее, чем когда-либо, а девушки такие красивые, что от рая его было уже не отличить. «Думаю, мне больше нравятся порнозвезды, — признался Слэш, когда я передал ему приглашение на ужин от одной из «подружек месяца» журнала «Playboy». — Меньше разговоров…»
В следующее турне Guns N’ Roses отправятся только через два года. За два года «Appetite for Destruction» стал одним из бестселлеров десятилетия, а его продажи по всему миру насчитывали более 30 миллионов экземпляров. За это время Guns N’ Roses превратились из всеми любимой андеграундной группы в одну из величайших и самых обсуждаемых групп в мире. Даже их ближайшие соперники в игре с серьезными ставками — Metallica — теперь хотели быть на них похожими, наняли Майка Клинка для записи нового альбома (пока не стало ясно, что Guns N’ Roses им не догнать), и каждый раз общались с парнями, когда бывали в Лос-Анджелесе. Ларс Ульрих даже заказал себе белую кожаную куртку, как у Акселя в клипе «Paradise City», а вокалист Metallica Джеймс Хэтфилд вместе со Слэшем клеил девочек. В своей автобиографии Слэш вспоминает «девушку, которую Джеймс захотел трахнуть, так что я пустил их в свою спальню. Какое-то время они были там, а потом мне понадобилось что-то взять, я тихо прокрался в комнату и увидел, как Джеймс трахает девицу в рот. Он стоял на кровати, прижимая ее головой к стене, и своим громогласным голосом, нанося удар за ударом, рычал: «Так хорошо! Так хорошо! Да! Так хорошо!»
Я тоже много времени проводил в Лос-Анджелесе и постоянно тусовался со Слэшем, Даффом, и Акселем. В это время я начал понимать, кем они являются на самом деле и как сильно отличаются друг от друга. Слэша я узнал лучше других. Он был настоящим голливудским интеллектуалом, по сравнению с остальными — и не в последней степени с Акселем, чье деревенское детство было чуждо Слэшу настолько, насколько это можно себе представить, — он был самым сдержанным и воспитанным хулиганом, которого я только знал. Энтони Кидис, вокалист Red Hot Chili Peppers, примерно в это же время описывал мне себя как «самого накачанного наркомана, которого ты только видел!». Но это больше говорило о том, что его бросает из одной крайности в другую, чем о том, что он «управляет» своей наркозависимостью. Слэш же казался совсем другим, более непринужденным, более мудрым. Он ненавидел конфликты, и это окажется недостатком, когда позднее ему придется столкнуться с растущими запросами Акселя. Но в нем было и еще кое-что. Какая-то благовоспитанная беззаботность, с которой он принимал героин так, словно наслаждался деликатесом. Из-за этого то, что стороннему наблюдателю казалось болезненным увлечением смертельно опасными змеями, превратилось в своего рода благословение. Цыганское благословение, должно быть — в добрый путь. Пока вы или кто-то вроде вас не покажет ему что-нибудь получше. Если вы или кто-то вроде вас достаточно глупы, чтобы осмелиться…
Помню, как однажды вечером ужинал с ним после турне с Aerosmith. Слэш сидел на корточках в темной угловой кабинке в ресторане «El Compadre» — дешевом мексиканском местечке напротив адского дома, который давно остался в прошлом. Старые привычки и старые места, похоже, трудно забыть. У него были все те же пышные кудри, но сам он выглядел уставшим, и не просто уставшим с дороги или под кайфом, — он словно нес бремя всего того, что случилось с ним — с ними — за последние полтора года.
Слэш позвонил и предложил поужинать, а потом привел нас туда: «Я знаю, что это место обшарпанное и неопрятное, но мне здесь нравится, мне здесь уютно», — признался он. Парень рассказал мне об адском доме и о том, как девушки делали музыкантам минет прямо под столиками в «El Compadre». Но он был далеко не в настроении тусоваться, как обычно. Мы говорили о Донингтоне, и я спросил, чувствует ли он свою вину. Слэш ответил, что нет, но долго рассказывал, как бы он разделил зрителей на небольшие безопасные сектора, если бы им снова довелось там играть, и о том, как он мучился и не знал, стоит ли ему написать семьям Лэндона Сиггерса и Алана Дика.
Продажи «Appetite for Destruction» только что перевалили за пять миллионов экземпляров, так что мы обсуждали, каково это — быть богатым и знаменитым. «Я не хочу, чтобы это отразилось на моей личности, — утверждал он. — Я не собираюсь превращаться в одну из неуверенных в себе рок-звезд, которые даже не понимают, чем отличаются от поп-звезд…» Но какая-то странная неприкаянность, которую приносит успех, уже начала проявляться. По его собственному признанию, он сильно выгорел от этих тяжелых гастролей, и в то же время ему было «уже скучно» отдыхать дома в Лос-Анджелесе. Музыканты планировали вернуться в студию записывать новый альбом — Слэш сказал, что сам записывает песни дома на магнитофон, — но в ближайшие два года они туда так и не вернутся. Когда «Appetite» начал завоевывать мир, им бесконечно звонили по телефону и просили дать интервью, и большинством этих интервью занимался Слэш, потому что «Иззи не хочет, он хочет оставаться в тени. Стивен вообще мало чем занимается, потому что это не его. А Даффу нравится, но прямо сейчас он на свадьбе…»
— А как же Аксель?
— Он очень эмоциональный… Ничего особенного…
Когда я сказал Слэшу, что у нас в офисе журнала «Kerrang!» каждый год составляют список рок-звезд, которые предположительно отбросят коньки в следующем году, и он сейчас в этом списке на первом месте, тот рассмеялся и рассказал, что Алан Нивен уже однажды собрал ему чемоданы в клинику на Гавайях, «но ко мне прилетала одна девушка…».
На самом деле, Нивену, который понял, что Слэш не создан для реабилитации, пришлось, — по его словам, — стать изобретательным, когда вредная привычка Слэша полностью завладела им и угрожала его существованию. Сначала он поселил Слэша в свободной спальне у себя дома, чтобы откачать его. «Мы с женой по очереди ухаживали за ним, вытирали рвоту и тщательно дозировали валиум, чтобы смягчить процесс. Иногда этого было недостаточно. Он отказывался от приглашения пожить у меня».
Тогда Алану пришла идея отправить Слэша на Гавайи, чтобы он отходил на солнышке. «Эй, Слэш, приходи в офис завтра в полдень, у тебя интервью с «Guitar Magazine», и твое фото будет на обложке», — сказал ему Нивен по телефону. Когда парень приехал, Голдстейн затащил его в лимузин и отвез прямо в аэропорт. Никакого интервью на самом деле не было. И они вместе полетели на Гавайи… подальше от привычной обстановки Слэша и его дилеров. На островах он должен был завязать.
Но потом к Слэшу «прилетала одна девушка», и, когда он вернулся в Лос-Анджелес, то был еще хуже, чем раньше. Единственной уступкой, на которую, как Слэш признался мне сейчас, он пошел ради здоровья, было то, что он переключился на водку, потому что из-за угля в составе «Джека Дэниелса» его язык и зубы стали покрываться пятнами.
В ресторане начала громко играть мексиканская группа, и ему уже не сиделось на месте. Перед тем, как мы ушли, Слэш сказал: «Я уже долго пью, а мне всего двадцать три… Я принимаю столько алкоголя и наркотиков не потому, что не знаю, чем это чревато, и не жду, когда что-то физически меня остановит. Я все осознаю, но все равно буду это делать. Так что, если что-то и правда случится, я не буду жаловаться, потому что я знал, понимаешь?»
Мы попрощались, и еще несколько месяцев я его не видел. Рост популярности альбома «Appetite for Destruction» было не остановить, и она как бы обособила музыкантов от всех остальных. Guns N’ Roses продавали больше записей, чем Aerosmith, Mötley Crüe и Poison вместе взятые. Они продадут даже больше записей, чем Bon Jovi, которые только что выпустили новый альбом «New Jersey», следующий за их выдающимся бестселлером «Slippery When Wet», и пять синглов с него станут хитами. Они продадут больше, чем Def Leppard, чьи последние два альбома стали первыми вышедшими подряд альбомами в Америке, каждый из которых разошелся тиражом более семи миллионов экземпляров: «Pyromania» и «Hysteria».
Guns N’ Roses добрались до вершины, где побывали очень немногие группы, и ни у кого не было карты этой неизведанной территории. Они только приспосабливались к своей новой жизни. Ребята получили свои первые большие деньги: чеки на 850 тысяч долларов каждый, а дальше будет еще больше. Аксель купил квартиру в Голливуде, на двенадцатом этаже многоквартирного дома под названием «Shoreham Towers», за магазином «Tower Records» на бульваре Сансет, большой участок земли в Висконсине и сказал, что планирует купить жилье еще и в Нью-Йорке. Он жил то в отеле, то дома в Лос-Анджелесе с Эрин, и еще часть денег потратил на «Корвет Стинг Рэй» по индивидуальному заказу и черный «БМВ». Квартира в Лос-Анджелесе была оформлена в черном цвете, а на стенах были зеркала и его золотые и платиновые пластинки.
Иззи отсиживался «в тени», как выразился Слэш, со своей девушкой Дези. Дафф все еще был женат и то напивался, то ссорился или мирился с женой. Стивену настолько не сиделось на месте, что он спросил Алана Нивена, можно ли ему поехать на гастроли с Great White (на что ответ был «нет»). Слэш снял себе квартиру и даже, став более хозяйственным, купил микроволновую печь. Потом он нашел жилье попросторнее, на Холмах. Ребята изо всех сил старались устроиться поудобнее в своем старом новом городе, впервые в жизни столкнувшись с богатой стороной Лос-Анджелеса. Как сказал Слэш в интервью журналу «Rolling Stone», где они появились на обложке в ноябрьском выпуске 1989 года, друзья чувствовали себя как «перекати-поле». И, как позднее скажет мне Иззи о нескольких месяцах, проведенных в подвешенном состоянии: «Для всех нас это было по-настоящему темное время. Наркотики и прочее сыграли на нашем ощущении изоляции: но было что-то еще. Как будто все было не настоящее, и от этого было только хуже…»
Guns N’ Roses все еще замечали в Лос-Анджелесе, но их не видели вместе. Слэш и Дафф, главные тусовщики, появлялись в каждой крысиной дыре на каждой вечеринке, а потом и в барах, которые работали в неурочные часы, в то время как Иззи и Стивен все глубже увязали в героиновом болоте и грязном, беспорядочном, сумрачном мире закрытых штор, выключенных телефонов и наркоманской замкнутости. Аксель отпустил бороду и стал носить темные очки и бейсболку козырьком назад. Он тоже часто появлялся в клубах «Rainbow» или «Cathouse», но теперь у него была своя собственная маленькая свита: его приветливый названый брат Стюарт, верный летописец и соавтор Дель Джеймс, фотограф Роберт Джон, друг из Индианы Пол Хьюдж, который играл на гитаре, и еще один друг из Индианы Дэвид Лэнк, а еще Дана Грегори, Уэст Аркин и другие непостоянные члены свиты.