Он говорит: «Сейчас если бы я мог изменить что-то, то не держал бы ребят подальше от Акселя. В то время мне казалось, что я поступаю правильно. Но теперь понимаю, что нет. Ведь парни понятия не имели, как Аксель их любил. Сейчас я думаю, что нужно было давать им высказаться. А я защищал его от этих слов, потому что боялся, что мы все отправимся домой».
— А какие были отношения между Слэшем и Акселем?
— Их не было.
— Между ними был хоть какой-то контакт?
— Думаю, на сцене был. Но помимо этого почти нет. Я должен взять на себя определенную ответственность за это, потому что если бы… кто знает? Аксель был таким чувствительным, что, если бы Слэш сказал: «Ты ведешь себя как чертов урод», — думаю, мы бы все поехали домой. Не знаю. Легко судить, когда время прошло. Но… Я и правда не знаю ответа на этот вопрос. Возможно, если бы тогда усадить их в одной комнате и дать каждому высказать свои обиды друг на друга, может, у них бы что-то и получилось. А может, и нет. Я не знаю.
Потом был Монреаль. Спустя неделю после того, как гастроли приостановили, пока Аксель не восстановит голос, Guns N’ Roses и Metallica уже снова выступали на сцене на Олимпийском стадионе в Монреале. Этот концерт оказался очередным поворотным моментом в турне. После сильного разогрева в исполнении Motörhead, Faith No More и Body Count Айса-Ти, Metallica отыграли три песни своей обычной мощной программы, как вдруг Джеймс Хетфилд сильно обжегся пиротехникой на сцене. Хетфилд вспоминает: «Во время песни «Fade to Black» я стою играю свою партию, и загораются такие разноцветные огни. А я немного запутался, где мне надо стоять. Иду вперед, иду назад, а пиротехник меня не видит, и вжух! — цветное пламя загорается прямо подо мной. Я обгорел — вся рука и кисть полностью, прямо до кости. Часть лица, волосы. Часть спины… Я видел, как слезает кожа, как всё жутко».
Сообразительный работник сцены вылил ведро холодной воды Хетфилду на руку, и временно это смягчило ожог, но к тому времени, как его опять вывели на сцену, боль от ожогов третьей степени стала невыносимой. У Metallica не было выбора — им пришлось уйти. Guns N’ Roses были в отеле, когда им позвонили, попросили приехать на стадион раньше и занять время всего выступления Metallica. Они сразу же согласились, и по дороге Слэш обсуждал с остальными музыкантами, какой еще материал они могли бы сыграть, чтобы растянуть выступление. Правда, там не было Акселя. В итоге Guns N’ Roses вышли на сцену на два часа позже, чем должны были выйти по расписанию, и атмосфера в зрительном зале уже опасно накалилась, а через полтора часа выступления вместо запланированных двух Аксель закончил концерт, жалуясь, что в мониторах на сцене недостаточно громкий звук и он не слышит собственного голоса. Он заявил недоумевающим зрителям перед песней «Double Talkin’ Jive», что это будет их «последний концерт еще надолго». А потом, в конце песни «Civil War», проворчал: «Спасибо, вам вернут деньги, мы сваливаем». Это вызвало очередной бунт, где около двух тысяч поклонников дрались с полицией и пострадало более десяти человек. Ларс Ульрих из группы Metallica позже иронично заметил: «Не лучший день для жалоб на мониторы».
Когда турне наконец продолжилось на «Финикс Интернэшнл Рэйсуэй» в Аризоне 25 августа, Аксель дал группе выйти на сцену чуть ли не в полночь, а изнуренным ожиданием зрителям заявил: «Может, я слишком ленивый, черт побери, чтобы вытащить сюда свой зад быстрее». Или, как он сам выразился потом: «Может, я не мог двигаться быстрее, потому что было сложно».
Дуг Голдстейн объясняет: «Все обвиняли Акселя в том, что он не мог прийти на концерт пораньше. Но на самом деле я позвонил ему и спросил: «Ты скоро?» В ответ раздалось: «А что такое?». Я объяснил — и услышал: «Дуг, я сделаю все, что могу, но ты ведь знаешь, через что мне нужно пройти». Я ответил: «Да, я понимаю». Говорят, что Аксель опоздал на концерт на два с половиной часа, но это чушь собачья. Когда он пришел, прошло, наверное, минут пятьдесят. Может, час пятнадцать, не больше. Вот в чем правда о Монреальском бунте. Никто не знает, что произошло на самом деле».
Голдстейн утверждает, что во время перерыва Ларс Ульрих велел производственному менеджеру Metallica поднять ударную установку так, чтобы первые пятнадцать рядов зрителей его видели. Из-за этого пришлось передвинуть пиротехнические установки. Но Ларс никому не сказал, что их переместили, поэтому Джеймс стоял в своей обычной безопасной зоне. И огонь загорелся прямо на нем. Акселя одного обвиняют в бунте, но он не имеет к этому никакого отношения, черт побери».
Музыканты оказались в ловушке — в гримерке под стадионом — и услышали, как начался погром. Звуки были такие, как будто толпа спасается паническим бегством, — зловещий грохот ног тысяч людей, которые сносят все на своем пути. Ложи громили, торговые палатки грабили, машины на парковке переворачивали и поджигали. Полиция арестовала более десяти человек, десять бунтарей и три полицейских офицера попали в больницу, а ущерб на следующее утро оценивался в полмиллиона долларов. Очередной Сент-Луис, только на этот раз едва ли ему было оправдание.
«Это было очень напряженное время, — признавался Слэш в своей автобиографии в 2007 году. — Для меня это событие было очень важно, потому что я потерял лицо перед ребятами из Metallica… Когда это было нужнее всего, мы сделали даже меньше, чем должны были. Все оставшиеся гастроли я не мог смотреть ни Джеймсу, ни Ларсу, ни остальным их музыкантам в глаза».
Стоит отметить твердость Джеймса Хетфилда — он вернулся на сцену меньше чем через три недели, и, хотя не мог играть на гитаре, его подлатали, и он готов был петь. Они даже нашли время на прослушивание ритм-гитариста на замену — Джона Маршалла из Metal Church. Новое состояние было не совсем комфортно для Хетфилда: на руке тяжелый бандаж, двигаться трудно, он не знал, чем заняться во время длинных инструментальных пассажей в самых эпических песнях Metallica, — «Может, мне пойти постирать?» — но героически стоял на сцене. Этот факт только подчеркивает, какая пропасть была между группами в их отношении к работе. К тому же Джеймс Хетфилд олицетворял такого классического альфа-самца, настоящего байкера, которым мечтал быть Роуз. Аксель провел часть вынужденного перерыва в Нью-Йорке, где Крейг Дасуолт, один из его менеджеров, и познакомился со своей будущей женой. Крейг как-то сказал: «Я женат на Наташе, потому что Джеймс Хетфилд обгорел на сцене в Монреале…»
Даже в таких долгих тяжелых турне жизнь продолжалась. Аксель официально развелся с Эрин Эверли полтора года назад и летом 1991 года начал новые всепоглощающие отношения с моделью Стефани Сеймур. Она появится в печально известном клипе на песню «November Rain», который выйдет в феврале 1992 года и производство которого оказалось слишком затратным: 2,1 миллиона долларов ушло на то, чтобы снять, как Аксель якобы женится на своей девушке, свадьба переходит в похороны, Слэш исполняет соло в поле на гитаре, а над ним хороводом кружат вертолеты с камерами. Учитывая привязанность Акселя к этой песне, клип очень символичен; а серьезный сюжет, разработанный по концепции Деля Джеймса, только обрадовал недоброжелателей группы. И в самом деле, новый гранжевый дух того времени и группы вроде Nirvana и Pearl Jam сровняли с землей все, что было до них, и пристально следили за теми, кого теперь воспринимали как нелепых динозавров металла, вроде Mötley Crüe и Poison, Def Leppard и Bon Jovi. По иронии судьбы, Guns N’ Roses, похоже, поощряли развитие новой эры рока больше, чем любая другая группа восьмидесятых, кроме Metallica. Но вещи вроде слишком замысловатого клипа на «November Rain» и растущие эгоистичные требования Акселя подрывали их имидж. Стрит-рок теперь представлял собой простые риффы без выкрутасов с экономным гранжевым налетом. В «NME» — тогда еще самом влиятельном еженедельном издании Великобритании — даже назвали группу Nirvana «теми Guns N’ Roses, которых не стыдно любить».
Ярче и символичнее всего это отношение проявилось 9 сентября 1992 года, когда Guns N’ Roses вживую исполняли «November Rain» на ежегодной церемонии вручения наград «MTV» за лучший клип в «Поли-павильоне» Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Элтон Джон согласился исполнить клавишную партию и бэк-вокал, и Аксель невероятно волновался. Ничто не могло пойти не так! Но фитиль загорелся, когда Nirvana, открывавшие концерт песней «Lithium», перетянули на себя одеяло всего несколькими аккордами совсем другой песни, еще не вышедшей тогда «Rape Me», которую организаторы четко и ясно запретили им исполнять. Вице-президент «MTV» Джуди Мак-Грат уже готовилась приказать режиссеру прерваться на рекламу, и все это вызвало серьезное волнение за кулисами, создав прецедент, на фоне которого ругательства Слэша и Даффа на церемонии «American Music Awards» годом ранее выглядели даже как-то глупо. К тому же Nirvana продемонстрировали мощный протест против системы, который дуэту Акселя и Элтона — более изысканному и спокойному — было никак не переплюнуть. Налицо был контраст между старыми богато одетыми богами и новыми, худыми и голодными претендентами на престол. Все стало еще хуже, когда Курт Кобейн, покидая сцену, плюнул на клавиши рояля, который, как он думал, принадлежит Акселю, но на самом деле принадлежал Элтону.
Кортни Лав, жене Кобейна, этого показалось мало, а она любила перепалки не меньше Роуза, поэтому крикнула Акселю, когда тот проходил мимо со Стефани: «Аксель! Аксель! — и подняла на руках Фрэнсис Бин, их с Куртом дочку. — Будешь крестным нашей малышки?» Роуз в гневе потопал к Кобейну и ткнул пальцем ему в лицо. «Ты заткнешь свою стерву, — приказал он, — или я тебя приложу лицом к асфальту!» На это вся команда группы Nirvana громко расхохоталась. Все, кроме Курта, который притворился оскорбленным, уставился на Кортни и сказал ей: «Заткнись, стерва!» От этого все музыканты и их друзья снова покатились со смеху.
В попытке смягчить ситуацию Стефани спросила у Кортни: «Ты модель?» — но Лав только бросила на нее холодный взгляд. «Нет, — ответила она. — А ты нейрохирург?»