долбаным Полом Хьюджем? Прости, чувак, но звук будет не тот. Чертова «Welcome to the Jungle» без Слэша?! Это дерьмо». А Роуз говорит: «Guns N’ Roses — это я, мне не нужен Слэш». Я ответил: «Знаешь, что? Ни хрена не так». У нас завязалась большая словесная перепалка; мы осыпали друг друга всяким дерьмом еще минут двадцать. А потом Аксель завопил: «Ну и что, ты уходишь, черт побери?» А я ответил: «Нет, я не ухожу». И тогда он закричал: «Ну, тогда ты уволен». Пол Хьюдж побежал за мной на парковку и сказал: «Какого черта, мужик? Просто вернись и извинись!» Я ответил: «Иди на хрен, Йоко! Я ухожу!» — и отправился домой, в свой гребаный шестиуровневый рок-звездный дворец с двумя лифтами и «Порше». В то время я продюсировал группу Candlebox, и они жили в моем доме. Я сказал им: «Меня только что уволили». А они ответили: «А, черт, он скоро позовет тебя обратно». Но я возразил: «Нет, я так не думаю, не в этот раз». И примерно через месяц получил письмо от адвокатов».
Дафф рассказывает: «Мэтт никогда не был полноправным участником группы, но, когда Аксель заявил: «Я собираюсь его уволить», я возразил, что такое решение должен принимать не один человек, потому что мы группа, и он один не может выступить вместо большинства. Все это потому, что Мэтт указал Роузу, что он неправ. Он и был неправ, а Мэтт прав».
Но Акселя больше не волновало, что думает Дафф или кто-либо другой. «Я решил, что никогда не играл ради денег и не собираюсь начинать, — признался Дафф. — У меня есть дом и финансовая безопасность. Однако это был худший период в моей карьере в Guns. Мы с Акселем пошли ужинать, и я сказал ему: «Довольно. В этой группе диктатура, а я не хочу играть в таких условиях. Найди кого-нибудь другого».
13. 2000 намерений
Во второй половине 1990-х для Guns N’ Roses настал мрачный период. Слэш, Дафф и Иззи периодически продолжали работу в сольных проектах, обычно замаскированных под группы, как будто в попытке скрыться от неумолимого внимания. Стивен Адлер по-прежнему боролся с наркозависимостью и жил на быстро испаряющиеся средства бывшей знаменитости. Когда он обратился ко мне за помощью в написании мемуаров, мне не удалось найти ни одного заинтересованного в них издателя. К концу девяностых Мэтт Сорум принял предложение вернуться в The Cult, которые воссоединились спустя шесть лет скитаний в одиночку. Тем временем музыкальная сцена стремительно менялась, и на смену гранжу пришел ню-метал (сплав уличного рэпа и тяжелого рока), а за ним пришло зевающее поколение сети «Napster». Мэрилин Мэнсон возглавил движение шок-рокеров в Америке, а в Британии все внимание занимала местечковая битва за превосходство между Oasis и Blur.
Для У. Акселя Роуза все было по-прежнему: он один остался в группе, которую внешний мир уже не воспринимал всерьез и которая превратилась в очень несмешной кошмар для тех, кто с ней связан. Создавалось впечатление, что Аксель намеренно отправился в ссылку. Он не давал интервью, не фотографировался, нигде не появлялся, и ничто не рассеивало растущую убержденность в том, что он станет Говардом Хьюзом рока — блестящей, но туманной личностью, которой все стало просто невыносимо.
Даже когда он выходил в свет, его уже мало кто узнавал. Как и все рок-звезды восьмидесятых, которые по-прежнему надеялись успешно перейти в более гранжевое направление, Аксель коротко постригся и сменил богатые наряды в стиле Стрипа на потертые голубые джинсы и невзрачные рубашки. Еще он прибавил в весе. «У него была своя боль, — вспоминает Дуг Голдстейн о том времени. — Если не Стефани, то уход Слэша его просто опустошил. Потому что он любил Слэша до смерти».
По словам лос-анджелесского артиста Ваджинала Дэвиса, Аксель время от времени носил маскировку в стиле Майкла Джексона — фальшивые усы и простые куртки «Members Only». Даже когда он изредка ходил на концерты — всегда в компании своего верного телохранителя Эрла Гэббидона, — то специально оставался неузнанным. По словам Моби, если идешь по улице и мимо тебя пройдет Аксель, то ты даже не заметишь. Он выглядел как обычный порядочный парень.
Когда Роуз работал в студии с новой группой наемных музыкантов, то страдал все от того же недуга: не знал, куда идет, и стал нерешителен даже в том, в чем когда-то был абсолютно уверен, и знал, что находится на верном пути. Аксель стал неохотно записывать даже собственный вокал, а это верный признак кризиса уверенности и самооценки, который он тогда, по всей видимости, переживал. Одно дело быть лидером группы бунтарей, у каждого из которых четкие мысли о том, чем они хотят заниматься, и направлять их в единую музыкальную силу; совсем другое — быть единственным парнем в помещении, который, по идее, должен знать, какого черта вообще происходит, и пытаться создать новое, более смелое музыкальное явление, пока остальные просто ждут, когда им скажут, что делать.
Диззи Рид был единственным выжившим из секстета, который записывал альбом Use Your Illusion, и он единственный был кем-то большим, чем просто сессионным музыкантом, которому выпала большая честь. От Пола Хьюджа не было никакого толку. Его взяли в качестве буфера между Акселем, Слэшем и остальной группой, а теперь они ушли, и роль Хьюджа была неясна. Акселю нравилось вовлекать Пола в творчество, но тот служил лишь ниточкой в сложном переплетении идей — авторство песни, которая впоследствии даст название всему альбому, «Chinese Democracy», принадлежит семерым участникам, в том числе и Хьюджу. Но это не было похоже на работу со Слэшем и Даффом, а особенно с Иззи, который сам писал целые треки.
В новой группе теперь играл бывший гитарист «Nine Inch Nails» Робин Финк — изначально его рекомендовал Мэтт, который утверждал, что Финк подготовит Слэшу плодородную почву, и тогда его можно будет позвать обратно. Но на это Аксель ответил: «Нет, он станет Слэшу отличной заменой». Еще появился басист Томми Стинсон из группы пионеров альт-рока The Replacements и бывший барабанщик Vandals Джош Фриз («Брюс Ли ударных»).
Сначала Аксель пригласил Майка Клинка прийти посмотреть, добавит ли он их работе веса. Но, как показалось Акселю, Клинк ничего не понял. Вокалист не хотел выпускать очередной типичный альбом Guns N’ Roses. Он хотел создать нечто, что приведет их всех в будущее. А в двери этой студии входили Моби, восходящая звезда техно, Ют, бывший басист группы Killing Joke, а затем, в апреле 1998 года, бывший продюсер Мерилина Мэнсона и Nine Inch Nails Шон Биван.
Ют (настоящее имя Мартин Гловер) ушел с ощущением, что проблема Акселя состоит отчасти в перфекционизме. Психология заключается в том, что если ты что-то показываешь, то это могут осудить, поэтому тебе хочется оставаться там, где тебя судить не будут. А Моби описывал его как эмоционально сдержанного человека, который стал в оборонительную позицию, когда его спросили о вокале. Он ответил только, что в конце концов доберется и до этого. «Я бы не удивился, если бы альбом так и не вышел, потому что они уже так долго над ним работают».
Аксель дрифтовал в темнеющем океане внезапных мыслей, забытых идей, вспышек вдохновения и догадок, и даже когда стали образовываться почти готовые песни, он все равно велел инженерам студии записывать все, над чем музыканты работали дольше нескольких секунд. К концу каждой недели он получал как минимум пять компакт-дисков с разными версиями различных песен, и так пока не накопил целый каталог из более чем тысячи дисков и кассет, каждая из которых кропотливо упакована и промаркирована. «Он там целую библиотеку Конгресса собрал», — заметил один из инженеров.
«Холодная черная туча», о которой пел Аксель в «Knockin’ on Heaven’s Door», теперь, казалось, нависла над всей его жизнью. Каждый год, когда приближался день рождения Стефани Сеймур, он запирался и не выходил неделями. Многие песни, которые Роуз писал в это время, как он признался в «Rolling Stone», были о ней, и добавил, что надеется, ее сын Дилан однажды услышит их и узнает правду об их отношениях. Разрыв со Слэшем, который он воспринимал как развод, огорчал его не меньше. Когда Шеннон Хун умер от передозировки в отеле в Новом Орлеане, Аксель пережил очередное опустошение, так как считал себя своего рода наставником вокалиста Blind Melon.
Вскоре после этого Аксель узнал, что его мать Шерон заболела раком. Ей был всего 51 год, она была слишком молода, чтобы умирать, и, хотя Аксель все еще не простил ее за то, что та не защитила его в детстве от физического и психологического насилия, которому он подвергался со стороны отца и отчима, они с Эми и Стюартом все равно полетели в Индиану, чтобы побыть с матерью, которая в итоге умерла в мае 1996 года. Когда год спустя, будучи еще более совсем молодым — в 36 лет— от передозировки рецептурными обезболивающими умер Уэст Аркин, Аксель начал думать, что его преследует проклятие. Когда он не работал в студии, то сидел у себя за электрическими железными воротами в уединенном доме в Латиго Каньон, поздно вставал, упражнялся и работал за компьютером. Роуз утверждал, что ему нужно заниматься самообразованием, говоря о новых технологиях, которые меняют мир музыки. Тогда же он начал брать уроки игры на гитаре. Все, кто на него работал, по-прежнему должны были подписывать соглашения о неразглашении, которые вместе с фотографиями работников отправлялись Шерон Мейнард для психологической проверки на мотивы, сильные и слабые стороны и виды излучаемой энергии. Иногда требовались даже фотографии детей работников.
Словно подчеркивая разные крайности своей личности, на Хэллоуин Аксель проводил особые костюмированные вечеринки для друзей — в основном для персонала, адвокатов и других членов его узкого круга и их детей, — украшая дом фонарями-тыквами и искусственными паутинами. Там сооружали специальные лабиринты. Дейв Квакенбуш, вокалист панковской группы Vandals из Лос-Анджелеса, был гостем на вечеринке на Хэллоуин в 1999 году и вспоминает, что Аксель оделся в костюм динозавра. «Когда к нему подошли дети и спросили, изображает ли он динозаврика Барни, он ответил: «Не! Барни — пидор!» Потом осекся и поправился: «Ой, э… я хотел сказать, что Барни как девчонка».