«Я уже знал, что Алан занимается Кроули, Джимми Пейджем чем-то таким же, — рассказывает Дуг Голдстейн. — Они с Иззи и раньше ездили в Новый Орлеан». Когда Стефани вернулась на работу к Дугу, то посчитала своим долгом сообщить ему о странном поведении Алана. «Она сказала: «Нивен нанял специалиста по черной магии из Нового Орлеана, и каждый день после работы, перед тем как пойти домой, сначала шел к нему, они надевали черные мантии, зажигали свечи и ладан и произносили злые заклинания против тебя и Акселя». Я воскликнул: «Ну и ублюдок!» Какая бесполезная трата гребаных денег».
В том, что касается Нивена, психическое нападение определенно проявлялось в том, что Голдстейн и Аксель намеренно разрушили сольную группу Иззи «JuJu Hounds». Алан также считает, это это психическое нападение проявилось в невезении Great White: особенно в том, что к ним в лейбл «Capitol» пришел Рэй Гмейнер, бывший глава продвижения «Zoo Entertainment», сменив Майкла Принса, который долго поддерживал Great White. «Гмейнер раньше был соседом Голдстейна», — зловеще добавляет Нивен.
Это стало последней каплей, признается он. Алан оказался «на темной стороне луны для всех в Западном Голливуде», когда потерял Guns N’ Roses. После его ухода к нему пару раз робко подбивали клинья известные группы, но его это не интересовало. Дэвид Геффен пригласил Нивена работать с Bon Jovi. Но его чуть не вырвало, признается тот, когда Джон Бон Джови явился на первую встречу с адвокатом и бухгалтером. «Как бы я заинтересовался, если это предложение диаметрально противоположно природе и сущности моей страсти? Для меня это не работа. Это что-то большее, чем просто работа, — Алан вздыхает. — Этот темный период моей жизни становился все темнее».
Потом он узнал, что у его жены давний роман с вокалистом Great White Джеком Расселом. «Он страшно боялся, что я узнаю». Это открытие привело к болезненному осознанию того, что его жена, по сути, скомпрометировала все отношения, имевшие для него ценность. А кому, черт побери, нужна такая убогая личность в бизнесе?
Брак Нивена пошел прахом, а карьера зашла в тупик, как он был уверен, из-за психического воздействия, поэтому он вспомнил о месте в Новом Орлеане под названием «Barrington’s»: «Розничный мавзолей с обилием ритуальных предметов, куда они как-то ездили с Иззи. Он охватывал все виды ритуального выражения, от ступней слонов, в которых под грязью пряталось много странных вещей, до черепов-бокалов. «У меня до сих пор хранится пара вещей «оттуда», в том числе большие деревянные четки, крест из посоха епископа… Я чертов атеист. Я менеджер рок-н-ролльной группы. У меня очень мало знаний, но мне любопытно… У меня есть два коптских эфиопских целительных свитка. Один из них цел, и он около двух метров в длину. Целиковый свиток — большая редкость, потому что они складываются гармошкой. Они потрясающе красивые. Я купил две коптских библии, которым около 400 лет. Страницы напоминают кору. Они сделаны вручную и написаны от руки…»
Алан подчеркивает: «Мне любопытно, но я всегда иду навстречу свету. Поэтому, когда все стало дерьмово, я ничего не понимал… Но пришел к следующему: «Это просто смешно. Во всем этом что-то не так. Может быть, я проклят. Может быть, кто-то меня сглазил, черт побери». Поэтому я позвонил парню из «Barrington’s».
Нивена связали с человеком, который предложил помощь — за определенную плату. «Я вошел в эту дверь, а весь свой скептицизм оставил за дверью». Несколько месяцев он учился у сумасшедшего монаха — он был огромный и выглядел как инок средневекового монастыря. «Я до сих пор не знаю, насколько он молол чушь. Зато знаю, каким он был хорошим манипулятором, потому что мне пришлось полетать с ним то туда, то сюда. Пришлось заботиться о нем в тот момент. Но этот человек открыл для меня много книг, о которых я раньше не знал. В основном это были оккультные книги… тайные знания. Я узнал, что простая истина заключается в том, что истина проста. Что правду можно найти, просто говоря правду.
Сейчас я ясно вижу светлое и темное, но в тот момент испытывал только боль. Меня отвергли, и я запутался. А этот парень заявил: «Я могу провести церемонию и избравиться от негатива, который ослабляет тебя». Я подвергался психологическому воздействию и переживал психологическую и духовную войну, у меня на пути было много негатива. Голдстейн — один из тех, кто направлял эту негативную энергию. Аксель — второй. Йода, наверное, тоже, потому что хотела использовать Роуза.
Но я его охранял. Как только меня не было рядом, они кормились этим парнем, как гребаные опарыши. Поэтому мне пришлось изготовить специальные ножи из определенной меди и на церемонии положить эти ножи определенным образом. А тот факт, что сломалась водопроводная труба, стал своего рода символом. Я начал думать, что, может, и мной питаются, и в конце концов отрезал себя от этого парня. Мой разум в тот момент был открыт ко всякого рода обороне от наговоров и порчи… ничего не работало, и было неприятно… Я не мог понять, какого черта происходит… и не происходит».
Примерно в тот период, когда Слэш и Дафф обратились к нему с предложением стать менеджером The Project, Алан Нивен как раз опустился на самое дно.
Он приехал в отель, запил 172 таблетки бутылкой «хорошего портвейна «Graham’s Port»» и сидел в ожидании смерти. «Я очень хорошо это помню, потому что разложил таблетки на кучки по десять штук, и осталось две лишних, а я подумал: «Если не начать с этих, то я до них так и не дойду». Болеутоляющие, снотворные и все, что удалось достать. Из отеля меня вытащили через несколько дней… Я попал в ситуацию, где кто-то внизу сказал: «Не уверен, что он у нас в списке». А наверху ответили: «В нашем списке тоже нет. Если он никому из нас не годится, давайте вышвырнем его обратно». До сих пор не понимаю, какого черта я выжил после 172 таблеток?»
Когда через 72 часа Алан пришел в себя, то обнаружил, что заблевал весь номер. Менеджеры отеля подняли его, одели, собрали вещи, а потом буквально отнесли его в машину. «Они посадили меня в арендованный грузовик, на котором я приехал, и я тут же въехал в очень дорогую машину, припаркованную у отеля. Поэтому они вызвали лимузин, доставили меня в аэропорт, и я полетел в Лос-Анджелес, где меня встретил друг, отвез к себе домой, и я вырубился на неделю. Прошло еще несколько недель, пока я смог хотя бы ровно ходить. Но однажды утром проснулся, подошел к окну, увидел океан и спросил: «Где я, черт побери? Это не пустыня». А мой друг ответил: «Ты то же самое спрашивал и вчера».
Позолоченные коридоры крупных лейблов завалены призраками тщеславных проектов рок-звезд, которым не стоило выходить на свет. В центре всех этих громких провалов лежит отрицание того факта, что если ты рок-звезда, то это еще не значит, что ты можешь собрать свою группу. После ухода из Guns N’ Roses Слэш собрал новый состав Slash’s Snakepit, в котором лидером был рок-вокалист Род Джексон. Альбом «It’s Five O’Clock Somewhere» дал Слэшу хорошую возможность отвести душу, помогал убивать время, но ему не хватало того ощущения наполненности, которое давала работа в Guns N’ Roses. Возобновление работы в Snakepit в 1999 году было похоже скорее на рефлекс, чем на заявление о серьезных намерениях, а альбому «Ain’t Life Grand», выпущенному в 2000 году, явно не хватало оригинальности, не говоря уже о донельзя неуклюжей последовательности релизов с самого первого сингла «Mean Bone», который звучал так, будто над ним поработал благонамеренный, но несведущий звукозаписывающий робот.
Слэш испытывал острую необходимость направить свою творческую энергию в живое и динамичное русло, но без равносильного противодействия и напряженного спора об идеях он оказался бессилен. Даже Мэтт, который играл в первоначальном составе Slash’s Snakepit и в альбоме «It’s Five O’Clock Somewhere», понимал, что этот проект не долгосрочный, и описывал его как способ пойти поиграть где-нибудь, пока они ждут Акселя… «Думаю, он стал чем-то большим для Слэша, потому что… Знаешь, Слэш просто обожает играть на гитаре, и он непревзойденный музыкант, понимаешь?»
Сорум в основном избегал публичности до 2001 года, пока наконец не вернулся в группу The Cult, чтобы записать первый альбом за последние семь лет — «Beyond Good and Evil» — и гастролировать с ним. Дафф переехал обратно в Сиэтл и снова собрал свою старую панк-группу Ten Minute Warning, которые были одними из ранних предшественников городского гранжа еще до Nirvana. Стоун Госсард из Pearl Jam утверждал, что музыка группы Ten Minute Warning вдохновила его заняться гитарой и что именно по его совету Дафф вновь собрал группу, когда вернулся в Сиэтл в 1998 году. В истинно панковской манере они записали альбом под лейблом «Sub Pop» и распались вскоре после того, как ведущий гитарист Пол Зольгер ушел из группы. Зато Дафф, приободрившись от вновь обретенной трезвости, строгой диеты и регулярных занятий единоборствами, с головой погрузился в другие занятия, в основном в семейную жизнь и учебу, и жадно поглощал информацию о принципах ведения бизнеса и финансов и самостоятельно, и на курсах в общественном колледже. В 1998 году Дафф записал сольный альбом «Beautiful Disease», где сам исполнял вокал и играл на большинстве инструментов, и для записи которого также пригласил Слэша, Иззи и Майка Бордина, барабанщика Faith No More. Но когда «Polygram», лейбл Даффа, купили прямо во время кампании по продвижению альбома «Beautiful Disease», то этот альбом пострадал одним из первых. По словам Даффа, один из новых руководителей сказал ему: «Я собираюсь в отпуск кататься на лыжах и слушать с детьми все предстоящие релизы. Мы решим, есть ли у них будущее под нашим лейблом или нет. Когда я вернусь, то дам всем знать. Я приглашу каждого артиста в свой офис и сообщу ему свое решение лично». «Но я так ничего и не узнал о том, что его гребаные дети думают о моем альбоме. На самом деле я и от него самого больше ни слова не слышал. В мой день рождения — когда предположительно должен был выйти альбом — стажер звукозаписывающей компании позвонил и оставил сообщение у меня на автоответчике, в котором сообщил, что альбом не выйдет ни в этот день, ни в любой другой». И альбом так и не вышел.