зета вышла красивая, интересная. Он долго думал, как ее оформить, и наконец нарисовал два земных полушария — Восточное и Западное, и эти полушария протянули друг другу для пожатия большие, сильные руки. А на руках, как воробьи на ветках, сидели разноцветные дети.
Много времени отняла газета у Ланцова и Вороховой, но, когда вышел первый номер, все увидели, что он удался, — приходили смотреть даже десятиклассники.
С Таней Сергей готов был выпускать газету хоть каждый день. На уроках он сидел впереди Вороховой и еле сдерживался, чтобы не обернуться, не посмотреть на нее. Зато когда она выходила отвечать, он открыто разглядывал ее лицо, волосы, руки, платье. Она отвечала весело, быстро; она знала больше, чем нужно знать по заданию. И ставили ей всегда отличные отметки. Для нее это была норма, потому что училась она не за пятерки, просто училась, и все.
Но особенно открылся ему Танин характер, когда они всем классом решили сыграть в футбол. Сергей судил этот матч, Таня защищала ворота, и вдруг Витька Пронин со всей силы ударил по мячу и попал ей в лицо. Таня пошатнулась, побледнела, но даже не подумала оставить ворота, стояла до конца.
В тот же день Сергей пошел в театральную кассу и взял два билета на оперу Джузеппе Верди «Риголетто» — ему казалось, что они с Таней должны пойти именно в оперный театр, а не в мороженицу или в кино, как другие.
Каждый день он приносил билеты в школу, но все не мог сказать о них Тане.
Однажды после занятий она предложила ему посмотреть материал для новой газеты. Он обрадовался.
Когда все ушли, Таня вытащила из портфеля несколько заметок, которые с превеликим трудом добыла у одноклассников, разложила их на столе.
— Вот все, что у меня есть, — сказала она. — А ты почему-то улыбаешься, будто у нас готовая газета.
— Не горюй, пожалуйста, Ворохова, найдем выход… У меня вот что есть, для нас с тобой, посмотри…
— Разве ты любишь оперу? — спросила она, внимательно рассмотрев билеты.
— Не знаю, еще не думал. Но кажется, готов любить.
В самой глубине Таниных темных зрачков он видел крохотные солнечные точки — они то появлялись, то исчезали, то снова начинали светиться мягким теплым светом.
— Спасибо, — наконец сказала она. — Очень неожиданно: ты и оперный театр… Надо же, как бывает…. Но к сожалению, я не могу, не обижайся, ладно? Мы дружим с Володей Титовым, и ты теперь поймешь, почему я не могу… Не обижайся только, я правда не могу.
Ему сделалось душно, жарко, захотелось уйти, убежать на улицу. На стадион. К ребятам. К Сан Санычу.
— Ладно, Ворохова, я все понял, извини. Только прошу тебя, возьми эти билеты. Когда я их покупал, я думал о тебе, — сказал он и поднял портфель…
На поле играли футболисты, и Сергей сразу узнал деповскую команду.
Но что это? Точные передачи, пас в нужное место — гол!.. Ого! И не бегают стадом за мячом. Присмотревшись, он в удивлении сдвинул шапку на затылок: команда локомотивного депо а-та-ко-ва-ла! «Они поняли, поняли, раз отказались жить по-старому!» — радовался он.
Подхватив портфель, он помчался к воротам Славы Малькевича. Тут же остановился и медленно пошел в сторону скамеек.
— Эй, Пеле! Привет! — закричал вратарь. — Подожди, друг, не уходи!
Сергей присел на скамейку и, кусая губы, стал болеть за «своих». Никогда он еще не волновался так, как сейчас. Ведь они выигрывали!
В очередной атаке деповские ребята снова забили гол, и было видно, что это дело для них привычное, потому что даже радоваться не стали: просто побежали на свою половину, и все.
И не успел противник начать с центра, как судья трижды свистнул в хриплый, словно бы простуженный свисток.
«Чудеса в пробирке! — радовался Сергей. — Значит, я был прав, когда говорил им, что надо атаковать!..»
— Поздравляю с победой! — сдержанно проговорил он, глядя на Славу Малькевича. А тот пожал ему руку и, неожиданно обняв за плечи, повернулся к ребятам:
— Эй, парни! А ведь наши победы начались с него! Помните, мы играли на кубок с «Комбинатом»? Это ведь он позвал нас в атаку! Он наш двенадцатый игрок.
— Конечно помним! — закричали железнодорожники. — Он головой пытался сделать то, чего мы не могли ногами.
Сергей прекрасно понимал, что у ребят после трудной победы хорошее настроение, но все же сердце трепетало от радости. Еще бы, такие слова дано услышать не каждому!
— Качать Пеле-теоретика! — и в следующую секунду Сергей взлетел над руками футболистов так высоко, что ему показалось, будто он видит крышу пятиэтажного дома.
— Молодец, Серега! — сказал Слава Малькевич, когда мальчишку поставили на ноги. — Уже в четырех играх победили. На следующий год играем в этой же группе, а так — чуть не вылетели. Теперь о главном: мы с ребятами посоветовались и решили назначить тебя нашим тренером. Ты согласен? Мы к тебе с официальной просьбой. И вашему директору школы бумагу принесем. Так что дело за тобой, подумай, ладно?
Сергей опустил голову, спросил дрогнувшим голосом:
— Вы тут Сан Саныча не видели?
— Болеет Сан Саныч. Даже поле разметить некому, сами размечаем… Так мы ждем твоего решения, ладно?
Сергей поднял голову, чуть заметно кивнул. Он попрощался с футболистами и пошел к директору стадиона. Открыл дверь, увидел пожилого тучного мужчину с папиросой между пальцами.
— Здравствуйте!.. Мне адрес Сан Саныча, я бы его навестил.
— А кто ты ему?
— Никто. Знакомый.
— Вот, списывай, если знакомый, — директор протянул «Алфавит». — Нашел? Его фамилия Семенов. А заодно и от меня привет передай. И это, — он вытащил из ящика стола два больших краснобоких яблока…
Дверь открыл огромный парень в меховой куртке и полосатых брюках, С одного взгляда можно было догадаться, что это Сан Санычев сын.
— Сан Саныч дома? — спросил Сергей. — Мне сказали, что он болен, я пришел навестить.
— А кто ты?
— Никто, мы с одного стадиона. Работали вместе.
— Ох, работнички… Дуй туда к своему Сан Санычу.
Сергей открыл дверь и увидел Сан Саныча: он сидел в низком кресле, тепло одетый, в матерчатых шлепанцах на войлочной подошве. Читал газету.
Сан Саныч вначале не поверил собственным глазам, даже слегка испугался — не случилось ли чего? Но, заметив Сережину улыбку, обрадовался:
— A-а, Сережа, входи. Раздевайся. Что у тебя нового?
— Все по-старому, на стадион заходил. Там сказали, что вы болеете.
— Верно, болел, теперь поправляюсь. Садись, друг, чайку попьем, потолкуем… Валентин! — позвал он сына. — Зайди на минутку!
— Чего тебе? — показался в дверях Валентин.
— Знакомься, сынок, это мой приятель Сережа. А это мой сын, сельскохозяйственный институт заканчивает.
— Ну, так чего тебе?
— Поставь нам чаю.
— Некогда. Ты же знаешь, тороплюсь.
— Ладно, сами поставим, — сказал Сан Саныч и махнул рукой…
Они пили чай, разговаривали, и Сергею казалось, что он уже не впервые в этой небольшой теплой комнате с голубыми обоями.
Все было привычно, знакомо: шкаф, стол, кровать, стулья, полка с книгами. Такая же комната была и у Сергея, только над столом вместо фотографии молодой смеющейся женщины — два портрета — Яшина и Пеле.
— Ну, а в школе что у тебя?
— Учусь помаленьку. Стенгазеты рисую.
— Тонкое дело… И получается?
— Не знаю, себя трудно хвалить. Когда заметки хорошие, тогда лучше выходит.
Сан Саныч слушал, кивал головой, отчего-то вздыхал, и Сергею казалось, что он вспоминает свое детство, школу и ребят, с которыми когда-то вместе учился.
— Ну, я рад за тебя, что живешь интересно. А на стадион приходить будешь? Зима наступает, скоро начнем лед в коробке растить.
— Буду, Сан Саныч. Вместе и нарастим. У меня тоже опыт имеется.
— Вот и хорошо, — сказал Сан Саныч, пересаживаясь от стола снова в кресло. — Однако тебе домой пора. Небось родители ждут?
— У меня только мама. Отец умер, когда мне было четыре года.
— Плохо без отца?
— Не знаю… У меня мама хорошая…
Сергей оделся и вспомнил, что директор стадиона тоже прислал Сан Санычу привет. Но Сан Саныч взял только одно яблоко, а другое протянул Сергею.
— Бери, бери, мне одного хватит. У меня от них оскома.
Сергей попрощался и вышел на улицу. Падал пушистыми хлопьями снег, медленно ложился на тротуар и на плечи прохожих и не таял, потому что наступил первый мороз.
Претендент на победу
— Сборная, в одну шеренгу становись!..
Старший тренер Юрий Тимофеевич Ковалев был худ, высок, с большими руками и большой головой. Весной ему исполнилось сорок лет. «Вершина молодости. Подножие старости», — как он сам говорил о своем возрасте. Но, несмотря на седые волосы и «подножие старости», выглядел он молодо, задорно, а главное, жил и работал, уверенный в том, что и ему когда-нибудь повезет и он вырастит настоящего Большого Бегуна, который станет Чемпионом.
— Равняйсь! Смирно! По порядку рассчитайсь!..
Его самая большая надежда — шестнадцатилетний Игорь Зимогоров, красивый, одаренный парень. Игорю одинаково легко давались и трудный спринт, и школьная учеба, но он, как думал Юрий Тимофеевич, «не давался самому себе».
— Чья очередь работать над собой?
— Моя! — шагнул вперед Зимогоров.
Юрий Тимофеевич считал, что всякий человек должен постараться овладеть собой, своим характером, чтобы стать самому себе учителем. А если нужно, то и тренером. Он взял за правило: с каждой тренировки отпускать кого-либо из учеников «для индивидуальной работы над собственным «Я».
Ребятам это нравилось: некоторые уходили в лес и там, как молодые лоси, бегали по просекам и полянам; другие взбирались на гору Маяк и, шумно дыша, носились верх и вниз по ее крутым песчаным склонам. Багровели от натуги лица, блестели под солнцем частые росинки пота, но ты возвысился над собой, ты — учитель! — и нет жалости к себе… Игорь Зимогоров, когда подошла его очередь, выбрал поросший травой берег Светлого озера — тут ему хорошо, тут он чувствовал себя вольным, как ветер!..