Совсем некстати Лэйми вспомнился бывший уже, казалось, в прошлой жизни, пляж Пауломы — широченная полоса солнечно-желтого песка, незаметно переходящая в ухоженные рощицы с тенью, прихотливо-извилистая — по ней можно было брести, наверное, весь день и пейзаж, изменяясь, оставался тем же самым…
Нелюдь, определенно, догонял его; за ним на насыпь вползли ещё несколько. С этим надо было что-то делать. Лэйми остановился. Поднявшись на колени, он вывернул увесистую глыбу земли — и, размахнувшись, что было сил швырнул её, попав твари в плечо. Глыба с глухим звуком разлетелась на куски, но сила удара сбросила нелюдя вниз — он перекатился и шумно плюхнулся в воду. Лэйми тоже упал, отброшенный отдачей — но, в последий миг извернувшись, навалился животом на гребень, ухватившись за комья на другом его склоне. Сердце его замерло, он не смел даже дышать, чтобы земля не осыпалась.
Лэйит, тихо выругавшись, повернулась к нему, помогая взобраться. Опираясь на неожиданно сильную руку девушки, Лэйми выбрался наверх — почти одновременно с нелюдем. На миг показалось, что его страхи напрасны — но тут из воды беззвучно поднялось что-то, похожее на огромный язык. Он почти дружески шлепнул нелюдя по спине, очевидно, прилипнув к ней, — и безо всякого труда стащил его в воду. Пруд забурлил, через несколько секунд нелюдь вновь вынырнул, — но «язык» поднялся из воды вслед за ним. На сей раз он шлепнул его по затылку и завернулся вперед, закрыв лицо. Нелюдь бешено задергался, его руки вцепились в черную скользкую плоть, — но через миг его увлекло под воду и теперь уже окончательно.
Взобравшись, наконец, на берег, Лэйми едва мог не то, что думать, но и вообще двигаться — так его трясло. Сознание его как-то странно мерцало и он воспринимал окружающее бессвязными обрывками. Случись с ними ещё что-нибудь — и он, наверно, сошел бы с ума. Его рассудок спасло лишь то, что тварей вокруг пока не было.
Перед ними стоял темный дом устрашающих размеров. Его ступенчатый фасад протянулся метров на триста, а боковые стены терялись в массе разросшихся сверх всякой меры деревьев. Он поднимался этажей на девять, расплываясь наверху в мутной мгле. Его высокий цоколь был глухим, окна первого этажа находились метрах в трех от земли и некоторые из них ещё горели, в то время как все соседние здания казались покинутыми.
Они молча побрели к массивным парадным дверям, покрытым черным лаком. К ним вело высокое крыльцо и они ещё раз осмотрелись с него. Вокруг них никого не оказалось, однако далеко слева, под мутным светом зеленовато-рыжих фонарей, ползла толпа каких-то темных теней, слишком согнутых и низких, чтобы казаться людьми. Тоже какие-то мутанты, но так далеко, что будут здесь только минут через пять.
Лэйми решительно потянул дверь на себя, но она оказалась заперта и на его отчаянный стук никто не ответил. Разочарованные, они пошли направо в поисках другого входа и, повернув за угол, ступили на засыпанную палой листвой и нетронутым снегом аллею, ведущую к боковому крыльцу. Лэйми покосился на уходящую в сумрак дорожку и поёжился. Там, в темноте, тоже толкалось множество горбатых силуэтов, спешивших в их сторону…
Уже не чувствуя ног, они поднялись на высокое узкое крыльцо, но массивная темная дверь так же оказалась заперта. Лэйми понял, что сил на третью попытку у него не хватит. Он так окоченел, что еле мог двигаться.
Охэйо молча указал Наури на дверь. Ухватившись за массивную бронзовую ручку, он уперся босой ступней в стену и рванул изо всех сил. Наури тоже взялся за неё и они вместе рванули ещё раз, потом ещё. Раздался треск.
Дверь открывалась наружу и после четвертого или пятого рывка она, с хрустом расщепленного дерева, подалась. За ней, по другую сторону проема в толстой стене, была вторая дверь — очень тяжелая и толстая, но, к их счастью, незапертая. Когда Наури, навалившись плечом, распахнул её, они попали в просторное, полутемное помещение, выходившее в сумрачный коридор; там, откуда-то слева, падал голубоватый свет. Вдоль стен здесь стояли длинные черные скамейки, должно быть, предназначенные для посетителей. Лэйми немедленно с ногами забрался на одну, обхватив руками колени. Воздух здесь был теплый, но его била неукротимая дрожь.
Охэйо сел рядом, тоже весь дрожа. Наури и Лэйит устроились напротив. Какое-то время они молча прижимались друг к другу, отчаянно пытаясь согреться. Онемение в ногах у Лэйми прошло, зато теперь они горели, как в огне. Ступни покраснели и опухли, но и эта боль начала понемногу стихать. Обсуждать случившееся они пока были не в силах.
В себя их привели странные звуки у входа — там что-то царапалось или скреблось. Наури похромал к внутренней двери и запер её на засов — как раз в тот миг, когда она начала открываться. Лэйми поёжился, вспомнив о горбатых силуэтах на улице, но эта дверь была хотя и деревянная, но толщиной дюйма в четыре. Едва ли её можно было выломать, однако почти сразу в неё начали стучать — судя по шуму, у крыльца собралась целая толпа нелюдей. Затем раздался приглушенный звон стекла.
— Они как-то чувствуют нас, — сказал Охэйо хриплым, незнакомым голосом; Лэйми увидел, что его до сих пор всего трясет. — Не представляю, как ИМ удается выносить этот холод…
— Что всё это значит? Куда ты нас привел? — гневно спросила Лэйит.
— Я не хотел попасть сюда, — хмуро ответил Охэйо, но его голос дрожал.
В соседней, выходившей на крыльцо комнате что-то завозилось, потом в её дверь стали бить изнутри чем-то тяжелым. Дверь была массивная и толстая, но всё равно, Лэйми стало рядом с ней неуютно. Доносившееся из-за неё хлюпающее бормотание не имело ничего общего с человеческой речью.
Не желая даже слышать этих звуков, они, хромая, побрели налево, к повороту, за которым горел свет. Освещенный коридор оказался очень высоким, с лепными украшениями карнизов и серым цементным полом. В крашеных стенах белели филенки высоченных дверей. Кроме равномерного жужжания длинных ламп здесь не было слышно ни звука, но снаружи доносился приглушенный гул — похоже, всё здание было окружено огромной толпой нелюдей.
Лэйми вздрогнул. У стен коридора стояло несколько фигур в темной одежде и он не сразу заметил их, потому что они были совершенно неподвижны — даже их глаза и лица были словно застывшими. Вдруг один из них бросился на Охэйо, выхватив «волшебный фонарь», знакомый Лэйми по книгам Вторичного Мира — штуковину размером с электрический фонарик и на неё похожую, однако вместо света из нее выскочил двухдюймовый свинцовый шар, закрепленный на длинной гибкой пружине. Таким оружием можно было не только проломить голову, но и буквально вышибить мозги. Отогревшийся Охэйо сделал то же, что и в первый раз — увернулся и резким ударом ноги вбок сшиб нападающего. Тот покатился по полу, а его оружие, дребезжа, полетело далеко в сторону.
Второй молчун, самый здоровый, выхватил длинный нож, обходя Лэйми сбоку и страх превратил хониарца в дикого зверя — он сам бросился на громилу с ножом, схватил за вооруженную руку и крутанул вокруг себя так, что та с треском изогнулась под какими-то совершенно немыслимыми углами, а её владелец глухо ударился лбом об стену, отскочил от неё и шумно опрокинулся навзничь.
Сбитый Охэйо владелец «волшебного фонаря» поднялся, бросившись ему на спину, но Лэйит схватила его за плечо, развернула к себе и ударила коленом в пах. Ещё один налетел на Наури, но тут же опрокинулся назад, получив два сокрушительных удара — между глаз и в горло. Второй, гораздо более быстрый, змеей выскользнул из клещей пауломской пары и щелкнул выкидным ножом. Аннит схватил его за руку, одновременно врезав противнику в поддых. Молчун охнул, выронил нож и согнулся пополам. Охэйо схватил его за уши и рванул ещё ниже, одновременно наотмашь вбивая колено в его переносицу. Было слышно, как хрустнула и проломилась кость. Тело повалилось безжизненно, словно мешок. На этом всё кончилось. Один из нападающих был мертв, трое ещё живы, но ненадолго: Охэйо подобрал «волшебный фонарь», Лэйит — длинный нож. Наклоняясь над каждым телом, она вонзала клинок в шею, между позвонками, и через минуту всё было кончено. Лэйми передернуло от жестокости девушки — хотя он и понимал, что выбора у них не было. Кожа нападавших уже пошла темными пятнами и его сердце замерло от догадки, КЕМ были раньше эти горбатые твари.
Закончив свое дело, Лэйит хмуро посмотрела на него.
— У наших родителей была ферма, — отрывисто сказала она. — Мне приходилось разделывать скотину. Ты удивлен?
— Нет. Мне тоже приходилось убивать людей. Что дальше?
Вопрос был к Охэйо, но отвечать тому не пришлось. Любой из них скорее бы умер, чем надел одежду, снятую с нелюдей — а нагишом на свету они чувствовали себя очень неуютно и Аннит повел их маленький отряд назад.
Боковой коридор уходил далеко в полумрак. Они уперлись в массивные деревянные двери, тоже наглухо запертые, повернули налево и, миновав арку в толстой стене, попали в другой коридор — поуже и почти темный, зато с множеством других дверей. За одной из них нашлась полутемная душевая — небольшая, облицованная кафелем комната. Единственное её окно выходило на улицу. Снаружи очень густо пошел снег и свет фонарей превращал его в непроницаемое рыжеватое марево. На его фоне резко чернели ветки растущих под стеной кустов.
К их удивлению, вода тут ещё шла — в том числе, как ни странно, и горячая. Несмотря на столь чудесное открытие, ледяной комок внутри у Лэйми не разжался. Даже сюда доносились тяжелые звуки ударов. Хотя теперь у них был «волшебный фонарь» и два ножа длиной дюймов по шесть, он понимал, что они не смогут отбиться от целой орды тварей.
— Нам надо уйти отсюда, — предложил Наури. — И быстро, пока они не окружили всё здание.
— Когда вымоемся, хорошо? — ответил Охэйо. — Я весь чешусь от этой глины.
Наури удивленно смотрел на него. Лэйми понял, что дикий, злобный стук доносится уже от нескольких запертых дверей захваченных комнат. Едва ли их можно было выломать — но тут, на первом этаже, было много окон…