– Странно. Почему же я ничего не слышал об этом институте?
Старик с загадочным видом усмехнулся:
– Ты много чего не знал…
Мы прошли с ним по череде коридоров. Время от времени дорогу преграждали посты с охраной, и каждый раз генерал терпеливо лез в карман за удостоверением.
Наконец мы попали в большой зал, дальний правый угол которого был огорожен этаким театральным занавесом.
– Прошу, – приподнял Горчаков полу.
Я нырнул под тяжелый темный полог и замер в изумлении. Под десятком ярких ламп на специальных стапелях стояла небольшая подводная лодка.
– Узнаешь? – пихнул меня в бок генерал.
– Да, – кивнул я. – «Пиранья». Проект 865.
– Почти в точку. Ну, пошли, познакомлю тебя с одним уникальным человеком, и мы с ним кое-что расскажем…
Обойдя подлодку с кормовой части, мы оказались у приставленного к левому борту шаткого алюминиевого трапа.
– Так это макет! – понял я, заметив зияющее отверстие в борту.
– Конечно, макет. Настоящая подлодка сверхмалого класса уже проходит испытания в акватории Белого моря, – пояснил Горчаков. И, прежде чем начать восхождение, окликнул: – Петр Степанович! Вы внутри?
– Да-да, Сергей Сергеевич. Прошу на борт.
– Слава богу, Женя, закончилось то время, когда экономисты, юристы и психологи восторгались друг другом и собственной крутизной, – опять философствовал шеф, штурмуя высокую лесенку. – Вакханалия гуманитарных специальностей закончилась, и все наконец-то поняли, что деньги из ничего может делать только старик Трамп. Остальным необходимо что-то производить. И тут из вонючих подземелий повылазили злые технари. Перед тобой один из них, – кивнул он на пятидесятилетнего мужчину, одетого в темно-синий комбинезон. – Познакомься, Пирогов Петр Степанович – главный конструктор этой подводной лодки. Кладезь ума, золотые руки и просто замечательный человек.
– Эк вы меня представляете, – смутился тот, подавая мне руку. – Можно просто Петр Степанович.
– Евгений.
Я с интересом огляделся вокруг. Внутри полноразмерного макета, судя по всему, была тщательно воспроизведена каждая мелочь. Командирское кресло перед несколькими мониторами, приборы, рычаги и вентили управления; кровать напротив крохотного камбуза, трап к верхнему рубочному люку, кормовая переборка с двумя овальными дверцами…
– Неужели одноместная? – интересуюсь у конструктора.
– Совершенно верно. В полном соответствии с государственным заказом.
Обменявшись новостями, конструктор Пирогов и генерал Горчаков, словно заправские экскурсоводы, наперебой рассказывают мне о тактико-технических данных сверхмалой подводной лодки. Судя по всему, они давно знают друг друга и уже не один год занимаются засекреченным проектом под названием «Барракуда». Их воодушевление постепенно передается и мне.
Благодаря Петру Степановичу я вскоре узнал много нового о проекте сверхмалой подводной лодки «Барракуда», а также о специальном тренажере, созданном вслед за единственным действующим образцом.
– Внутреннее убранство и устройство тренажера полностью соответствует настоящей подлодке, – с нескрываемой гордостью объясняет конструктор. – После специального комплекса занятий у вас не будет сложностей в управлении и обслуживании «Барракуды».
– Ну как аппарат? – довольно спрашивает Горчаков, видя мой искренний интерес.
Признаюсь, тренажер произвел на меня хорошее впечатление. На мониторах послушно высвечивались данные всех систем и агрегатов. Приборы показывали значения глубины, скорости, параметров течения, температур, давления… Органы управления послушно изменяли эти значения.
– Неплохо, – кивнул я, а про себя подумал: «Если с такой любовью и дотошностью сделан макет, то стоит ли сомневаться в качестве исполнения самой подлодки?»
Глава 3
Атлантический океан; борт подводной лодки сверхмалого класса «Барракуда». Настоящее время
– Объект застопорил ход, – монотонно оповещает женский голос.
Таким же усталым голосом обычно объявляют о прибытии поезда на вокзалах провинциальных городов.
Позабыв о технических характеристиках вероятного противника, подаюсь вперед. Теперь мое внимание поглощено правым монитором, где высвечиваются координаты американца. Считываю цифры и тут же сравниваю с местоположением «Барракуды».
Черт… – холодеет у меня в груди. Американская субмарина застопорила ход точно надо мной.
Невольно поднимаю голову и смотрю вверх, представляя размеры атомной махины… Ее впечатляющие размеры я помню безо всяких подсказок и справочников. Длина – сто пятнадцать, ширина – десять с половиной метров, а водоизмещение – почти восемь тысяч тонн. Это вам не прогулочный «трамвайчик» и даже не речной круизный лайнер. Если бы корпус «Барракуды» был прозрачным, пропуская небольшое количество солнечного света с поверхности, то висящая надо мной «Вирджиния» полностью заслонила бы его.
Поежившись от неприятного ощущения, я вдруг заметил, как изменилась одна из цифр координат на мониторе. На всякий случай я повторно проверил показания приборов. Двигатель не работал, вал гребного винта не вращался, глубина оставалась прежней.
– В чем дело? – прошептал я. И вдруг вспомнил о течении. – Господи, я совсем о нем забыл! Ведь где-то здесь Северное Пассатное течение, пересекающее океан с востока на запад, преобразуется во Флоридское течение и дает начало знаменитому Гольфстриму. Последний плавно подворачивает на северо-восток, омывая американское побережье со скоростью около десяти километров в час. Стало быть, я потихоньку дрейфую в нужную мне сторону.
Это оказалось неплохим открытием. Оставался последний вопрос: дрейфует ли вместе со мной «Вирджиния» или, находясь ближе к поверхности, она менее подвержена влиянию морских течений? Это надо выяснить; я поудобнее уселся в кресле и принялся забрасывать систему слежения запросами о координатах американской подлодки…
«Вирджиния» дрейфовала с той же скоростью, что и «Барракуда». Во всяком случае, после получаса наблюдения за ее координатами, я не ощутил каких-либо изменений относительно моей подлодки.
«Значит, скорость и направление течения на наших глубинах полностью совпадают», – подвел я итог. И принялся просчитывать дальнейшие действия.
Точка, где пропавшая в 1984 году подлодка проекта 945 произвела сброс первого ядерного заряда, находится неподалеку от восточного побережья Флориды – напротив города Орландо. Это не просто город. Это агломерация, состоящая из множества населенных пунктов. На побережье – Палм-Бей, Коко, Тайтусвилл и Нью Смирна Бич. На некотором удалении от береговой черты – Пайн-Касл, Орландо, Уинтер Парк, Альамонте Спрингс… Плотность довольно большая, народу живет много. Сброс, согласно разработанному плану, был осуществлен в сорока милях от берега на глубине двухсот восьмидесяти метров. Я не успел дойти до точки сброса восемьдесят миль. И глубина в том месте, где я сейчас нахожусь, – восемьсот семьдесят метров; шельфовая плита плавно поднимается по направлению к полуострову Флорида.
Схватив карту, выполняю простые расчеты и получаю результат: скорость дрейфа почти равна малошумной скорости моей подлодки. То есть если не предпринимать резких телодвижений, то приблизительно через сутки я окажусь практически там, куда шел несколько долгих недель, – в сорока милях от побережья близ города Орландо.
Аппетит пропал, спать не хотелось. Фильмы с музыкой тоже исключались. Не до них – на моей башке висели огромные наушники, с помощью которых я вслушивался в звуки океана. А заодно читал с монитора подробное техническое описание подводных лодок класса «Вирджиния».
«Впервые в мировой практике на субмарине не используется традиционный перископ, – бубнил я, почесывая волосатую грудь. – Вместо него используется многофункциональная телескопическая мачта, установленная вне прочного корпуса. В мачту вмонтирована телекамера, передающая по волоконно-оптическому кабелю изображение на экраны Центрального поста. Также на мачте имеются антенны радиоэлектронной разведки и связи, датчик инфракрасного наблюдения и инфракрасный лазер, использующийся в качестве точного дальномера…»
Но эти тонкости были цветочками. Через час «увлекательного» чтения я дошел до перечня разведывательного оборудования. И вот тогда явно почувствовал дискомфорт.
– «… Для обнаружения мин, кабелей связи, сверхмалых диверсионных и разведывательных подлодок экипаж «Вирджинии» может использовать необитаемые автоматические аппараты с временем автономной работы до восемнадцати часов и разрешающей способностью сонаров до десяти сантиметров», – закончил я абзац и, откинувшись на спинку кресла, снова посмотрел вверх.
Из прочитанных строчек следовало, что, возможно уже в этот момент от американской субмарины отделяется этакая умная железяка, ощетинившаяся видеокамерами, плавно разматывает кабель и подбирается к моей «Барракуде».
«Нет, я обязательно услышал бы характерные для автономного аппарата звуки», – вздохнул я и принялся читать дальше.
«… Для выхода водолазов или боевых пловцов за рубкой расположен специальный отсек – шлюзовая камера, через которую единовременно могут выйти на поверхность до девяти человек».
Этот абзац убил последний оптимизм в моем сознании. И хотя выход пловцов на такой глубине представлялся чем-то из области научной фантастики, руки сами потянулись к органам управления…
Благодаря Пирогову Петру Степановичу – гению инженерной мысли – моя малютка тоже была сгустком инноваций. В системе ее управления имелась одна необычная фишка: для погружения в непосредственной близости от противника, воздух из балластных систем уходил за борт через специальные «жабры» – тысячи тончайших капилляров. Благодаря этому он не «гремел» пузырями, а растворялся в морской воде, не выдавая моего присутствия.
«На шестисот пятидесяти метрах более часа испытывать прочность не рекомендую – за титановые листы капсулы я ручаюсь головой, а вот насчет текучести сварных швов есть некоторые сомнения», – вспоминаю я наставления главного конструктора.