«Господи, лишь бы все получилось», – бормочу, разматывая шнур.
Открытые кисти рук не чувствуют холода. Перчаток я сознательно не надевал – работа слишком тонкая и чрезвычайно ответственная. В такой работе чувствительность пальцев нужна как никогда.
Подключая разъем, замечаю в пальцах легкую дрожь. Неудивительно. Меня не оставляет мысль о том, что адская машина способна сработать от любого неосторожного движения. Умом понимаю, ничтожность подобного варианта, но сделать с собой ничего не могу. Как ни странно, сложно сконфигурированная вилка на конце провода легко входит в разъем, наполненный какой-то густой смазкой.
Еще на борту специального судна с доком я поинтересовался у Петра Степановича Пирогова:
– Как же так, господа, ведь морская вода является хорошим проводником электрического тока! Разве она не замкнет сигнал от блока нейтрализации?
– Нет, не замкнет, – посмеиваясь, отвечал он. – На вилку и на разъем нанесена специальная изолирующая смазка. Во-первых, она является мощнейшим диэлектриком. А, во-вторых, полностью исключает коррозию контактов.
Блок подключен. Приподняв его повыше, вдавливаю клавишу включения. Подумав, прибор отвечает загоревшимся табло в виде восклицательного знака. Отлично – блок готов к работе. Теперь по заученной на зубок технологии я обязан дать микросхемам прогреться. Время прогрева – пятнадцать-двадцать секунд. Гляжу на дайверский компьютер, что надет на левое запястье вместо наручных часов. Пять, десять, пятнадцать, двадцать. Пора! Нажимаю на клавишу начала процесса нейтрализации. И жду реакции…
Процесс занял целых полторы минуты, хотя инженеры клятвенно заверяли, что придется подождать всего несколько секунд.
Все врут! Даже инженеры и конструкторы. Признаться, я почти впал в отчаяние, дожидаясь отклика в виде одного из двух светящихся табло. Но они не хотели загораться. Ни первое, ни второе. В эти по-настоящему ужасные мгновения я даже готов был увидеть светящийся крестик. Или букву «Х». Ведь это была штатная ситуация, о которой предупреждали те же инженеры.
– Ничего страшного, если система не справится с задачей нейтрализации с первого раза, – спокойным голосом втолковывал мне Пирогов. – Просто активируй блок вторично.
– А если и со второй попытки не получится? – настаивал я.
– Запускай в третий. Трех попыток в любом случае будет достаточно…
И вот случилось то, о чем меня не предупреждали. Прибор не реагировал. Он тупо молчал. Может, думал и скрипел мозгами. А может, сломался в пути через Атлантику.
И все же чудо случилось. Ровно через полторы минуты блок осчастливил улыбкой смайлика.
«Ну, слава богу, с одним зарядом справились, – выдохнул я, отключая прибор. – Пару миллионов жизней я уже спас. Осталось спасти еще десять…»
Собрав пожитки, поворачиваю к подлодке. Ее благодаря навигационно-поисковой панели отыскать несложно. Вот она, родимая. Отчетливую засветку на экране невозможно спутать ни с чем другим.
Тащу на себе снаряжение и пытаюсь разогнать застывшую кровь, интенсивно работая конечностями. Да, к сожалению, тело и его кожный покров поотвыкли от относительно низких температур – восстановиться не помогли даже несколько тренировочных занятий в единственном бассейне Североморска. А ведь всего три года назад я с коллегами полторы недели совершал погружения в Баренцевом море, где температура воды гораздо ниже здешней.
Вскоре фонарный луч выхватывает из мутной темноты борт моей «Барракуды». Наконец-то. Я почти дома.
Возвращение на борт происходило в порядке, обратном выходу. Сначала пришлось вручную открывать крышку люка и вталкивать себя в вертикальную шахту шлюза. Потом, после полного закрытия крышки, я на ощупь нашел небольшой выступ из толстой резины и нажал кнопку включения клапана. Запрограммированный механизм начал работу, и в замкнутое пространство шлюза стал поступать воздух, вытесняющий за борт воду. Вокруг кромешная тьма. Однако уровень убывающей воды я контролирую по тому, как тело ощущает тепло. Шлюз осушен. Жду щелчка фиксатора, управляемого автоматикой из Центрального поста. Вот он. Щелчок сигнализирует об отключении фиксатора замка внутреннего люка. Кручу механизм. Люк поддается; из расширяющейся щели меня ослепляет свет дежурной лампы, горящей в единственном отсеке. Ее свет всегда казался мне крайне тусклым, но сейчас – после часового пребывания в сумрачной глубине – он заставляет на секунду зажмуриться. Спускаюсь по вертикальному трапу и, сбросив ребризер с подвесной системой, без сил падаю на кровать…
Дело сделано. «Барракуда» идет малошумным ходом в северо-восточном направлении. Мне необходимо в кратчайшие сроки смотаться из зоны мелководья, расположенной над шельфовой плитой. Пройти предстоит чуть менее сотни миль, после чего подлодка повернет на точку № 2.
Я отпраздновал первый успешный выход в «открытый космос» походом в душ, где смыл с себя соленый пот. Да-да, несмотря на довольно низкую температуру воды на глубине, я умудрился здорово пропотеть. Наверное, переволновался.
После душа я оделся в свежее бельишко и сварил крепкий кофе.
Плеснув напиток в чашку, добавил сахар, сливки, размешал и с удовольствием уселся в кресло. Сегодня подвсплывать к поверхности для подзарядки аккумуляторных батарей я не намерен – слишком опасная затея вблизи американского побережья. Заряд в батареях пока имеется – на пару суток малого хода хватит. Отойду подальше, тогда и поднимусь на глубину подзарядки. А сейчас пора проверить работу систем миниатюрного корабля.
Проверив техническое состояние «Барракуды», кладу на колени карту и вооружаюсь линейкой с карандашом…
Спустя пару минут на плотной бумаге появляется новый маршрут к точке № 2, находящейся на сто шестьдесят миль севернее – напротив города со странным названием Саванна. Изобразив на линии первый крохотный кружочек, обозначающий место в данную минуту, откладываю карту.
«Сто шестьдесят миль, – откидываюсь на спинку кресла. – Двое с половиной суток пути. Что ж, будет время отдохнуть и выспаться перед следующим выходом из «Барракуды».
Часть третья. Заряд № 6
Вступление
Атлантический океан, залив Мэн; борт крейсерской атомной подводной лодки «Барракуда». Сентябрь 1984 года
Присев на «трон» и прикрыв глаза, капитан первого ранга припомнил материалы, с которыми был ознакомлен перед боевым походом. В новеньком журнале с грифом «Совершенно секретно» от руки были вписаны названия подводных лодок, базирующихся у пирсов ближайшей военно-морской базы «Норфолк». Имелись в этом списке и субмарины типа «Лос-Анджелес»: SNN-723 «Оклахома-Сити», одноименная с базой SSN-714 «Норфолк», а также совершенно новый корабль, вошедший в строй лишь несколько месяцев назад, – SSN-750 «Ньюпорт-Ньюс».
«Ничего хорошего этот контакт не сулит, – нахмурился командир. – Интересно, и какая же из этих трех пожаловала? Впрочем, разница небольшая».
Он уже не запрашивал докладов у штурмана о глубине и «высоте» над грунтом. Морская карта с обозначением глубин и течений лежала перед ним. Отслеживая маршрут, командир владел полной информацией о параметрах движения своей подлодки. Более всего его сейчас интересовали доклады акустиков. А именно информация о двух целях, висящих на хвосте у «Барракуды».
«Десять часов. Мы идем на восток с малошумной скоростью ровно десять часов, – посмотрел он на циферблат наручных часов. – Пора скорректировать курс».
– Боцман, право на курс сто тридцать.
– Есть право – курс сто тридцать…
«Барракуда» плавно повернула вправо и легла на новый курс.
До края шельфовой плиты и до приличных глубин, способных укрыть советскую подлодку от преследователей, оставалось сто шестьдесят миль. Или двенадцать часов хода малошумной скоростью в пять узлов.
Субмарина вероятного противника не отставала. Более того, она постепенно нагоняла, подбираясь на дистанцию уверенного выстрела. Фрегат типа «Оливер Хазард Перри» приотстал, но в целом сохранял курс, по которому пыталась уйти от преследования «Барракуда». Трижды наши акустики классифицировали шумы низколетящих вертолетов и самолетов.
«Вот и противолодочная авиация пожаловала. Плохо дело, – качнул головой командир. – Кажется, мы серьезно влипли, трехрогий якорь им в толстую кишку…»
Они действительно влипли, так как спустя полчаса те же акустики зафиксировали активный режим работы ОГАС – опускаемых гидроакустических станций.
– Работают как минимум четыре вертолета, – поступил доклад вахтенного.
Штурман немедленно сделал отметки на карте, а командир приказал подкорректировать курс…
Все находившиеся на Центральном посту молча поглядывали на капитана первого ранга. Никогда до сегодняшнего дня экипаж не попадал в такую аховую ситуацию. Всяко случалось в походах на более старых подлодках: и контакты с ударными противолодочными группировками, и игра в «кошки-мышки» с американскими субмаринами, и противостояние подо льдами Арктики, и состязания под водой в скорости… Но все это происходило вдали от границ вероятного противника. Здесь же – в реальной близости от Северной Америки – дело здорово осложнялось. Янки всегда ревностно относились к появлению представителей советского Военно-морского флота у своего побережья. До такой степени ревностно, что были не прочь применить оружие против нарушителя их извечного спокойствия.
Впрочем, в реальную атаку невидимого врага никто из экипажа советской подлодки не верил. Ведь тактику слежения друг за другом потенциальные противники отрабатывали и практиковали десятилетиями. Все обходилось, за исключением нескольких случайных трагедий, когда субмарины, маневрируя, допускали столкновения.
Никто не верил в реальную атаку. И, тем не менее, она произошла.
Из поста акустиков поступил очередной доклад. Побледнев, вахтенный офицер продублировал:
– Командир, акустики классифицировали пуск двух торпед.
– Дистанция пуска? – тут же уточнил тот.
– Около трех миль.