Последний Еврей — страница 9 из 25

Веред поймала мой взгляд и улыбнулась. Не кокетливо, а победно. Знай, мол, наших. Да, знаю, «в нашей Страже работают самые достойные». После воссоединения с Сибирским ханством, когда стражники уничтожили хана и всех его родственников, а потом сумели от лица первого визиря попросить разрешение на вступление в Федерацию, Стража стала получать почти столько же денег, сколько и армия. Но армия ведь раз в десять больше! Можно подсчитать, сколько денег шло на подготовку простого стражника. А специального агента, как Веред?

«Ты идиот, – сказал я сам себе, – с этой спецагентшей ты справился за несколько минут. Ты даже за четыре года не можешь избавиться от священного страха. И все!»

Если бы искусство самоуспокоения кем-то оценивалось, то моя оценка не была бы очень высокой. Уже через несколько секунд тот же внутренний голос ехидно ответил самому себе, что с Веред я справился чисто случайно, а если уж стертый из сознания спецагент вернется и узнает, как его дурят, то никакая новая случайность меня не спасет. И нечем крыть.

Начался «подъем зигзагами». Машина виляла на узкой дороге. Веред опустила ноги, но юбку не поправила. Что происходит? Совратить меня она решила, что ли? С чего это вдруг? Чувствует, что я готов заключить какой-то союз с незнакомцами и через постель хочет укрепить свои позиции?

Замучавшись таскать пленников из машины в комнату, которая должна была бы служить спальней, я плюхнулся на диван в салоне. Отдышался. Веред открыла холодильник, но искать там было нечего, все, до крошки, я съел в предыдущий визит.

– Поищи, здесь должен быть кофе, – крикнул я. Вести допрос на пустой желудок не хотелось. Ничего, чашечка кофе, скорее всего – без сахара, а потом засуну ребят в «печку» головой, они мне все-все расскажут. И, если не соврали, вместе сядем разгадывать головоломки. О, Шайтан! Ведь «печка» переделана не для ведения допроса, а для внушения, наложения личности и подобных гадостей. Забыв про кофе, я кинулся к многострадальному «Панасонику». Если бы знать раньше, я бы сразу сделал прибор многоцелевым и теперь просто щелкал бы переключателем.

Я закончил переделку, выпил остывший кофе без сахара и зашел в нашу спальню-тюрьму. Пленники, негромко переговаривавшиеся между собой, замолчали.

– Кто старший? – спросил я. – Скрывать нет смысла. Не захотите сказать не надо. Проще: кого из вас вы уполномочите вести со мной переговоры. Не исключено, что если вы те, за кого себя выдаете, то я вас всех развяжу, и мы будем работать вместе. Ну?

– У нас есть встречное предложение, – сказал один из пленников. – Сначала мы все по очереди сходим в туалет, а потом перейдем к переговорам. Не очень дипломатично, зато актуально.

Я со стоном вздохнул. Конечно, актуально, но такая процедура: развязывать, вести, следить в туалете, потом еще раз связывать…

– Будь осторожен, – сказала мне Веред, – это самый удобный момент, чтобы сбежать. Будет лучше, если я их буду водить.

– Девушку, конечно, – вмешался тот же пленник, – но мужчин…

– Что вы боитесь, мальчики? – Веред перешла на английский и игриво улыбнулась. – Вы боитесь, что я вас изнасилую? Как назло, вы не в моем вкусе. Разве что, этот красавчик, Веред остановилась рядом со смуглым. – А вот насчет девушки… – моя напарница окинула взглядом эфиопку с головы до ног и с ног до головы, – то для меня она, наверное, слишком опасна. Ее придется повести тебе, шеф. Ты только не попади под ее обаяние.

– Хватит острить, – сказал я, – возьми автомат и подстрахуй.

– Это не шутки, – по-русски ответила мне Веред, – это называется психологический прессинг, жертва должна осознать, что она полностью в нашей власти.

Стражница так и рвалась из нее наружу. С этим надо было кончать. И немедленно! Но как кончать? С Веред кончать?

Моя помощница предложила, чтобы я развязывал только ноги и сам обслуживал своих подопечных в туалете. Я не согласился. К счастью, все обошлось без проблем. То ли побег во время похода в туалет не был запланирован, то ли мы не допустили никакой ошибки. Самой опасной, эфиопке, Веред действительно не развязала руки и та, после возвращения из туалета, выглядела разъяренной. Эрзац-веревки мы разрезали и заменили имевшимся в изобилии капроновым шнуром, спальня-тюрьма была завалена обрезками киббуцных простыней.

Когда эпопея с туалетом завершилась, один из пленников предложил себя для допроса. Это с ним я разговаривал в машине, он же потребовал, чтобы ему и другим была предоставлена возможность воспользоваться туалетом. Судя по всему, именно он и оказался руководителем группы.

Веред было приказано с автоматом в руках охранять остающихся пятерых. Сейчас, мол, самый опасный момент, пленники могут попытаться бежать… Конечно, ничего особо опасного не было. Просто мне надо было каким-то образом удержать бывшую стражницу подальше от моих откровенных разговоров с американцем. Для нее мы были агентами из будущего. Если она узнает каково НАШЕ будущее, то получится, что я ее обманываю. И если мы не агенты, то… Тогда лучше не думать, а сразу же убивать. Мне Веред, ей – меня.

Извинившись за плохое обращения, я предложил американцу добровольно засунуть голову в пасть «Панасоника». Ничего страшного, просто сверхсовершенный детектор лжи из моего будущего. Я обязан проверить его слова, если что – придется применить силу.

Американец выругался и засунул голову в «печь». Голова еле поместилась, мой собеседник был немелким мужчиной.

Я нажал клавишу и приступил к допросу.

– Имя, возраст?

– Кеннет Адамс, тридцать три года.

– Когда родился?

– 2016 год.

– Профессия, место работы?

– Вторая степень по электронике, техническая разведка, Агентство Национальной Безопасности.

– Ты старший в группе?

– Я.

– Каково задание?

– Найти и устранить тех, кто пытается изменить ход истории.

– Откуда о них известно?

– Из доклада сотрудников Массачусетского Технологического Института.

– Знаете ли вы, кто и как меняет ход истории?

– Нет.

– Лично ты разбираешься в физике времени?

– Нет.

– Есть ли в группе сотрудник МТИ?

– Да.

– Толстячок?

– Да.

– Его имя?

– Джозеф Каплински.

– Как вы поведете себя по отношению ко мне, если я вас всех освобожу?

– По обстоятельствам.

Замечательный ответ. Главное – абсолютно честный. Как изменить обстоятельства в свою пользу?

– Вы верите моим словам о будущих катастрофах?

– Нет.

Шайтан!

– Почему?

– Нам объяснили, что будущее только одно. Не может быть двух будущих или трех, или больше.

Я не выдержал и вытащил Адамса на свет Божий.

– Слушай, Адамс, благодаря мудрым действиям вашей команды я очень много потерял и теперь должен как-то компенсировать потерю. Но об этом потом. Сейчас о самом главном, о будущем. Да! Сто раз да! Будущее одно! Но каково оно, это одно-единственное будущее, зависит от вас с нами сейчас. Это я вам говорю, как крупнейший среди нас специалист по физике времени. А то, что я специалист, может подтвердить ваш Каплинский, не желавший расставаться с моей темпостанцией. Вам понятно?

– Понятно.

– Извините, засуньте голову еще раз.

– Зачем?

– Надо, надо… Я должен быть уверен, что вы говорите правду. Так. Ты мне поверил?

– Поверил, что ты специалист, – пробасил голос из прибора, – про остальное не могу сказать однозначно.

– Ты мне не веришь?

– Не могу сказать однозначно. Слишком мало информации, а та, что есть необычна.

Не ожидал такого развернутого ответа под влиянием прибора. Но надо кончать эту тягомотину.

– Слушай, Адамс, – обратился я к американцу, освобожденному из печки, – ты мне и веришь, и не веришь. Я-то тебе верю, но не знаю, как убедить. Сейчас мне нужна ваша помощь, особенно от этой израильтянки. Как ее звать?

– Сара. Что за помощь?

– У меня огромная проблема с Веред. Она не моя помощница. Она стражница, которая пыталась меня захватить. Мне повезло чуть больше, чем ей. Я сумел стереть ей память и заменить эрзацем. Как видишь, эрзац трещит по швам, стражница рвется наружу.

– Так что сможет Сара?

– Я ей объясню. Ты просто скажи, чтобы вела себя хорошо и не делала мне пакостей. Я надеюсь, мы с вами еще поработаем вместе. Идем, я сделаю, чтобы вы пару минут были без Веред.

Я отвел Адамса ко всем, позвал Веред и стал выяснять, не заметила ли она во время поездки какой-нибудь магазинчик поблизости. Я умираю с голоду, пленников надо кормить, она тоже – не железная.

Веред удивилась, что я не знаю, я же здесь жил! Я парировал, что бываю здесь раз в несколько месяцев и т. п. Душевная беседа, короче.

Мы вернулись к пленникам, я поднял эфиопку и разрезал ей веревки на ногах.

– Ее? – удивилась Веред. – Смотри, будь осторожен. Не трахай ее спереди, а то она задушит тебя ногами.

О Господи! Вот уж наказание на мою голову. Психологический прессинг, называется.

Мы зашли в кухню-«пыточную». Я усадил Сару, кинулся к прибору и принялся в очередной раз переделывать его. На этот раз – для перезаписи информации из мозга в мозг.

– Слушай, Сара, – я даже не смотрел на девушку. – Надеюсь, твой шеф сумел убедить тебя, чтобы ты мне помогала.

– Он не совсем наш шеф. Мы израильтяне…

– Да хоть китайцы! Я тоже израильтянин. Уже четыре года. Я не могу тебе приказать, просто прошу.

– А что надо?

– Надо разобраться с моей подругой.

– Развяжи руки, разберусь.

– Я не это имел в виду.

– Да она же ненормальная! Она в туалете стала меня трогать!

– Не обращай внимание, это она на тебя психологически давила.

– Что ты хочешь от меня?

– Я хочу переписать кое-что из твоей памяти в память Веред.

– Я не согласна.

– Перестань отказываться. Тебе никакого ущерба, а Веред станет больше похожа на человека. Как ты думаешь, с чьего мозга я переписывал информацию на ее прочищенный мозг? С моего. С мужского на женский. Даже трудно представить, что у нее творится в голове. Может быть, не зря она тебя хватала в туалете.