— Будто никакой войны, ваше величество, нет на свете, — ответил Протопопов. — У них же идти в армию уговаривают, многие отказываются, заявляют: не хочу воевать, и все. А меж тем в их парламенте два депутата, Сноуден и Тревелайап, в открытую выступили, что надо вступать в мирные переговоры с Германией… И вообще, ваше величество, они но столько воюют, как говорят про войну…
Царь усмехнулся в густую бородку:
— Недавно английский посол показывал мне их воззвания к бережливости, которые развешиваются у них на стенах… что новая дамская шляпка — это четыре стальных шлема для солдат, меховое манто — пулемет, бриллиантовое колье — пушка, а личный автомобиль — целый аэроплан…
— Ваше величество, живут они беспечно… я посетил их дерби, боже мой… И поэтому никто там просто не может себе представить, что означает эта война для нас.
— Вы знаете, я тоже не раз думал об этом, читая некоторые английские документы или слушая того же английского посла сэра Джорджа Вьюкенена, — доверительно поделился царь.
— Ваше величество, позвольте мне быть откровенным хотя бы перед вами? — спросил Протопопов. Ощущения неправдоподобности не было, и мозг его работал отлично. — Вы знаете о войне все, потому что вы все время на фронте, рядом со своим солдатом, но знают ли о ней наши государственные мужи? Наши, ваше величество! Когда я думаю, почему иные из них вроде Сазонова возражали против вашего решения взять на себя ведение войны, я спрашивал себя, а не боятся ли они, что вы, ваше величество, на этом посту займете такую высоту, с которой вам станет хорошо видно их нерадение?.. — Протопопов счел необходимым для себя напомнить царю, что именно Сазонов в свое время был организатором письма группы министров против решения царя стать главнокомандующим…
Царь внимательно смотрел на Протопопова, и тому показалось, что он не понял смысла его слов.
— Допускаю, что вы правы… — тихо и задумчиво произнес он и спросил — Ну а как все же англичане?
— Скажу, ваше величество, что меня больше всего поразило… возмутило… — Протопопову стало легко и просто говорить, и он продолжил — Они думают, что мы какие-то дикари, едим сырое мясо и спим на деревьях.
Царь закачался всем телом, Протопопов не сразу понял, что это он так смеялся — беззвучно, но всем телом.
— Какие только вопросы они не задавали нам! — тихо засмеялся и Протопопов. — Один спрашивает у меня, почему все наши политики носят бороды? Знаете, ваше величество, как я ответил? Сказал — спросите об этом вашего короля, который носит такую же бороду, как и наш государь.
— Метко. Очень метко, — похвалил царь, не переставая смеяться. И сказал — Я прошу вас, господин Протопопов, не покидая Ставки, подробно написать о своем разговоре в Стокгольме, мне все нужно знать абсолютно точно.
— Понимаю, ваше величество, и сделаю это с полной ответственностью, с большим удовольствием.
— Как вы относитесь к Штюрмеру? — вдруг спросил царь.
— С самым глубоким уважением, ваше величество.
— Ну а что вы думаете о месте и роли Государственной думы сегодня?
— Очень трудный вопрос, ваше величество, ибо Дума — это форменный Ноев ковчег. Надо сделать все, чтобы чистые получили возможность одолеть нечистых, и тогда Дума станет Думой народа, а не ареной для крикунов.
— Верно, очень верно, — согласился царь. — Но создается впечатление, что нечистых там больше.
Протопопов ответил не сразу. Подумал.
— Ваше величество, — начал он несколько неуверенно. — Среди нечистых много таких, которые стали нечистыми из моды ко всяческой фронде. Или из тяготения к газетной славе. Ведь кем-то злоумышленно создана атмосфера, в которой если ты истый патриот России, то ты непременно плохой человек. Не надо ли начинать, ваше величество, с этой самой атмосферы? Заткнуть рот газетам, создать всеобщее презрение вокруг крикунов и ниспровергателей. Ведь тогда все они предстанут перед взором России голыми королями без роду и племени. Их перестанут слушать. Атмосфера, ваше величество, создается людьми, а не возникает сама по себе.
— Я думал об этом, — многозначительно произнес царь.
— Это так, ваше величество. Именно так, уверяю вас!
— Что вы думаете о господине Родзянко? — спросил царь. Протопопов лихорадочно обдумывал, что стоит за вопросом и какого ответа ждет царь.
— Сложная фигура, ваше величество, — наконец ответил он, смотря в серые неуловимые глаза Николая, пытаясь заметить в них хоть какой-нибудь знак. — У меня отношения с ним все больше портятся.
— А он рекомендовал мне вас на пост министра торговли, — сказал царь.
— Не может этого быть! — бестактно вырвалось у Протопопова.
— Уверяю вас… — Царь улыбнулся совсем по-домашнему и наклонил голову в знак прощания…
Протопопова провели в кабинет, где он сел писать докладную записку о Стокгольме…
На другой день 20 июля 1916 года, царь писал жене в Царское Село: «Вчера я видел человека, который мне очень понравился, — Протопопов, товарищ председателя Думы, — он ездил за границу с другими членами Думы и рассказал мне много интересного. Он бывший офицер конно-гренадерского полка, и Максимович хорошо его знает…»
Когда царица читала это письмо, она уже знала о Протопопове, ей о нем рассказали Вырубова и Распутин… «Золотой человек, редкий по святости, — сказал о нем Распутин. — Вот бы кто мог быть настоящим министром внутренних дел, а Хвостов недостоин ботинки ему чистить…»
Остается только добавить, что спустя несколько дней Протопопов стал министром внутренних дол…
На третий день после назначения Протопопов испросил аудиенцию у царицы и получил августейшее приглашение прибыть в Царское Село.
Солнечный его праздник продолжался… Автомобиль — его персональный автомобиль! — на мягких своих подушках стремительно нес его к царице, и это было похоже, как бывает с ним в припадке, когда его подхватывает теплая волна. Но сейчас был не припадок, сейчас начиналась его новая жизнь. Признаться, такого поворота судьбы он не ждал и даже не хотел. Ему снилась только необыкновенная популярность. Богатство? Его немалый капитал был удачно вложен в промышленность и разрастался уже как бы сам по себе, не требуя для этого особых его усилий. А хотелось, страстно хотелось популярности. Это привело его в Думу.
Снискать там популярность можно было только сенсационными речами, но для этого у него не хватало лоска, образованности, эрудиции, смелости. Кроме того, он не хотел Никого обличать или, не дай бог, свергать. Но в Думе, однако, пригодилась его независимость богатого человека, председатель Думы Родзянко назвал его своим заместителем, и он получил место за председательским столом, прямо под портретом царя, изображенного в полный рост при парадной форме. А затем последовала Англия, где он впервые узнал, что такое настоящая популярность — каждый день в газетах твой портрет, твои высказывания. В Стокгольме ему примерещилась роль миротворца…
Протопопов самодовольно покачивался на подушках автомобиля, посматривая на проносившуюся мимо зеленую равнину… Профессор Бехтерев, безнадежно лечивший его от неурядиц с мозгом, говорил, что он удивлял его способностью проявлять себя одновременно и ограниченным и мыслящим, причем во время обострения болезни он чаще преображался в лучшую сторону…
Автомобиль проехал под колоннадной аркой Александровского дворца, остановился перед подъездом…
Камердинер сразу же провел его в кабинет царя. Последнее время Александра Федоровна принимала всех только здесь, как бы подчеркивая этим, что она в Царском Селе занимается делами своего венценосного мужа. Увидев царицу, Протопопов согнулся в поклоне.
Придерживая рукою длинное белое платье, царица спустилась по лестнице с антресолей и направилась к Протопопову, который продолжал стоять, склонившись так низко, что не мог видеть ее приближения.
Она прикоснулась к его плечу, он резко выпрямился:
— Ваше величество, — начал он осевшим голосом…
— Здравствуйте, Александр Дмитриевич, — она, улыбаясь, протянула ему руку.
Протопопов обеими руками бережно взял ее белую холодную руку и, согнувшись, невесомо коснулся губами. Выпрямился и вдруг прорезавшимся голосом сказал:
— Здравствуйте, ваше величество, всем на счастье!
— Садитесь, Александр Дмитриевич. Очень хорошо, что вы приехали…
Она села на изогнутый, обитый синим сафьяном диванчик, а ему показала на мягкий стул около овального столика.
— Мы наслышаны о вас, — сказала она с неподвижной улыбкой на белом лице. — Я вас представляла себе…
— Моложе и симпатичнее? — неуместно серьезно спросил Протопопов и, видя ее смущение, сам ответил — Это моя беда, ваше величество, я всегда говорю то, что думаю! — Минуту назад начавшийся было озноб прошел, и он чувствовал себя все более уверенно. — А по поводу моего возраста обманываются многие. Обманывает моя энергия, ваше величество, я это знаю.
— Так мало стало вокруг энергичных людей, — печально сказала она.
— Позволю себе, ваше величество, возразить. Они есть! Есть! Только их оттеснили.
— Кто? — заинтересованно спросила она.
— Как раз те, кто и мешает вам их увидеть, — извернулся Протопопов.
Царица сказала:
— Анна Александровна говорит, что у вас много врагов.
— Это естественно, ваше величество! — радостно воскликнул Протопопов. — Когда мне о каком-нибудь деятеле говорят, что у него нет врагов, я смотрю на такого подозрительно. Ведь что это может означать? Что деятель этот не совершил для России и двора ничего ни хорошего, ни плохого. Он, извините меня, как сухая трава: ни коню корм, ни человеку подстилка.
Императрица рассмеялась. Протопопов нравился ей все больше.
— Но я уверен, — оживленно продолжал он, — что среди моих врагов не может быть ни одного, кто был бы истинно предан России и русской монархии.
Царица вспомнила, что первым среди врагов этого человека Вырубова назвала Сазонова. Ну конечно же, он не мог не быть врагом этого искреннего человека, потому что Сазонов холоден ко двору.