Сестренка жаловалась мне, что ее молодой супруг может среди ночи вскочить с кровати, чтобы покормить гуппи. А на резонное замечание, что не подохнут эти гуппешки, посидят (точнее, поплавают) до утра на диете, Борис отвечает, что ему жалко рыбок, а кроме того, он рассчитывает утром этих гуппи продать и получить бонусный бриллиант…
— Один остался, — меланхолично отозвался напарник. — Вот я теперь и думаю, купить коньков снова или уже черт с ними? Может, лучше полсотни скатов собрать?
— За скатов бонусом бриллиант?
— Три. — Гошка вывел на экран список заданий. За выращивание пятидесяти электрических скатов действительно полагалось три бриллианта.
— Если бы они настоящие были!
Наверное, именно поэтому мы с Маринкой так быстро забросили эту игрушку. Нас раздражает и оскорбляет то, что, честно выполняя задания, мы зарабатываем исключительно виртуальные бриллианты, которые ни на пальчик надеть, ни подругам показать… и какой смысл этим заниматься? Мужчины не настолько практичны, их мало волнует результат, их интересует процесс. И поэтому Гошка, вместо того чтобы заниматься делом, печалится над безвременно съеденными морскими коньками.
— Ладно, закрывай свою рыбоферму и пошли быстрее к шефу: у него новый клиент сидит.
— Что за клиент?
— Недозрелый. Тебе не понравится.
— Если клиент не дозрел, то какой смысл торопиться? — проворчал напарник, закрывая игрушку. — Смотреть, как его плющит и колбасит, — удовольствие небольшое.
Тем не менее он двинулся вслед за мной к кабинету Баринова. Клиент уже устроился в кресле, но, когда мы с Гошей вошли, вскочил и слегка поклонился.
— Панов Валерий Геннадьевич. Бизнесмен.
Александр Сергеевич тоже встал и представил нас, после чего неопределенно махнул рукой:
— Прошу садиться. Итак, Валерий Геннадьевич, в чем заключаются ваши проблемы?
— Э-э-э, видите ли… это не совсем проблемы… и не совсем у меня… дело довольно тонкое…
Гоша совершенно прав: смотреть, как взрослый человек ежится в кресле, мучительно подбирая слова, — удовольствие небольшое. А точнее, совсем никакого удовольствия. Так и хочется подойти к нему, потрепать ласково по плечу и посоветовать: «Иди-ка ты отсюда, мил-человек, подумай еще, может, мы тебе и не нужны вовсе? И только когда придешь к выводу, что без нашей помощи тебе не обойтись, тогда и возвращайся — поговорим».
Панов внезапно замолчал и поднял руку с пачкой сигарет, все еще зажатой в кулаке.
— У вас тут можно курить?
— Пожалуйста, — разрешил шеф и бросил на меня короткий взгляд.
Я, не вставая со стула, протянула руку и сняла со стеллажа небольшую металлическую пепельницу. Мы ее купили специально для клиентов — у нас, в «Шиповнике», никто из сотрудников не курит.
— Спасибо, — пробормотал Панов, когда я поставила пепельницу перед ним. — Вообще-то я не склонен злоупотреблять, но тут такая ситуация… нервы…
— Мы понимаем.
Терпение у шефа поистине ангельское. Гошка, в отличие от него, смотрел на клиента довольно кисло.
— Дело довольно деликатное, и действовать нужно тонко… — Панов сделал короткую паузу и закурил. — Полная конфиденциальность, понимаете, и осторожность… Я долго думал, прежде чем обратиться к вам…
— И конфиденциальность, и осторожность, и тонкость — все это мы вам гарантируем, — заверил его Александр Сергеевич.
— Да-да, разумеется, я в курсе. — Панов нервно затянулся. — Я ведь наводил справки, очень осторожно, конечно, но отзывы самые благоприятные. Но мой вопрос, он немного особый… вы когда-нибудь занимались делами, связанными с промышленным шпионажем?
Баринов даже глазом не моргнул.
— Случалось.
Интересно, когда это мы занимались промышленным шпионажем? Может, раньше, еще до того, как я пришла в «Шиповник»? Хотя историю с перехватами заказов строительной фирмы с некоторой натяжкой, но можно отнести к этой категории. С разработкой дизайна новых игрушек тоже. И еще была парочка мутных дел… Александр Сергеевич совершенно прав: случалось нам и промышленным шпионажем заниматься.
— А кому именно вы помогали? В чем?
Шеф позволил себе удивленно приподнять брови.
— Вы всерьез рассчитываете, что я вам отвечу?
— Ох, разумеется, нет! Извините, это я не подумав спросил — нервы, понимаете? И дело, конечно, не в шпионаже. Да и какой шпионаж — так, детские игры! В нашей губернии и промышленности серьезной давно нет, за кем шпионить? Это раньше у нас и самолеты делали, и станки, и точное приборостроение развивалось… А теперь все производство развалено, заводы свои площади под торговые центры сдают да под элитные клубы обустраивают. Если кто и пытается шевелиться, то занимаются мелочовкой — в плане экономического развития региона говорить не о чем.
Александр Сергеевич деликатно кашлянул, и Панов смутился.
— Извините, я отвлекся. Я просто хотел сказать, что проблема совершенно в другом. А собственно, может, и нет никакой проблемы, просто несогласованность и глупые страхи. Но я все-таки немного волнуюсь, понимаете…
Конечно, понимаем. Все люди, которые приходят к нам, волнуются, у всех проблемы — сложные, неразрешимые и непременно требующие особо деликатного подхода. Некоторые клиенты являются просто в истерике, и их, прежде чем начинать деловой разговор, приходится отпаивать моим фирменным успокаивающим коктейлем — сорок капель валерьянки на стакан холодной минеральной воды. Но мало кто из них раздражал меня так, как господин Панов. Сидит в «клиентском» кресле, мусолит сигарету, а к делу приступать словно и не собирается!
А Валерий Геннадьевич внезапно смял наполовину выкуренную сигарету, бросил ее в пепельницу и спросил:
— Вам ведь пропавших людей тоже приходилось искать?
— И довольно часто, — сообщил шеф. — Это одно из основных направлений нашей работы. — Он подождал немного и, поскольку Панов снова замолчал, уточнил: — Так чем нам придется заниматься: вопросами промышленного шпионажа или поисками пропавших?
— Э-э-э… — Валерий Геннадьевич завозился, доставая из мятой пачки новую сигарету и прикуривая ее. — Э-э-э…
Мы терпеливо ждали.
— Понимаете, — наконец промямлил Панов, — это все немного взаимосвязано. Но прежде всего, наверное, нужно найти человека… одну женщину. Даже не обязательно найти, просто удостовериться, что у нее все в порядке. Эта женщина не то чтобы пропала, но я не уверен… И если бы вы смогли аккуратно, чтобы никто не обратил на это внимания, выяснить…
— Валерий Геннадьевич, — мягко прервал его шеф. — Пока вы не сообщите нам, о какой женщине идет речь, не расскажете, когда и при каких обстоятельствах она пропала, и не поделитесь прочей необходимой информацией, нам нет смысла начинать работу.
— Да, конечно, я понимаю! Просто все это так неприятно, и я до конца не уверен… ей это может не понравиться, но у меня ведь тоже нервы не железные… в конце концов, я волнуюсь! У меня просто нет выхода, вы согласны?
Я незаметно покосилась на Гошку. Он развалился на стуле, лицо спокойное и даже равнодушное — роль туповатого опера в ожидании команды напарник исполняет мастерски. Или действительно расслабился и ждет, когда клиент закончит увертюру и перейдет к деловому разговору? Нет, Гошка слушает Панова, и очень внимательно. И не менее внимательно наблюдает за руками Валерия Геннадьевича: как они терзают сигаретную пачку, как сминают в пепельнице очередную сигарету, как подрагивают и нервно барабанят по столу короткие пальцы с круглыми, коротко остриженными ногтями. И при последних словах Панова выражение лица у Гошки не меняется, только губы на мгновение изгибаются в еле заметной усмешке.
В отличие от него, Александр Сергеевич позволил себе полноценную улыбку, дружелюбную и сочувственную.
— Совершенно с вами согласен, — мягко прогудел он. — Итак, начнем с самого простого: как ее зовут?
Панов сделал глубокую затяжку, потом осторожно положил сигарету на край пепельницы и с таким видом, словно открывает нам главную государственную тайну, выдохнул:
— Альбина. Ее зовут Альбина Сторожева.
— Уже хорошо, — поощрительно заметил Баринов. — Продолжайте.
— Э-э-э… — Панов снова схватился за сигарету, вцепился в нее зубами. — Это моя э-э-э… знакомая. Довольно близкая… в общем, знакомая, понимаете?
— Что ж тут не понять, — подал голос Гошка. Панов слегка подпрыгнул от неожиданности и уставился на него, как кролик на удава. А Гошка продолжил: — Госпожа Сторожева ваша хорошая знакомая. В данный момент ее местоположение вам неизвестно и вы хотите его установить, так?
— Так, — загипнотизированно кивнул Панов. — То есть не совсем так. Мне бы только знать, что с ней все в порядке… разные ведь бывают случаи…
— У вас есть основания полагать, что с ней что-то произошло? — спросил Баринов, и Панов с заметным облегчением повернулся к нему:
— Ну, как сказать, основания… просто я волнуюсь. Я не видел ее три дня, и телефон тоже не отвечает. Понимаете, мы с Альбиной знакомы довольно близко, уже более трех лет… и до сих пор такого не случалось.
— Немного подробнее об Альбине, пожалуйста. Сколько ей лет, где живет, где работает?
Панов взял сигарету, сделал две короткие затяжки и снова положил на край пепельницы.
— Да какие тут подробности. Альбина — обычная женщина. Молодая, двадцать четыре года всего. Замужем, кажется, не была, по крайней мере, я ничего такого не знаю. Живет одна в приватизированной однокомнатной квартире, в Ленинском районе. От центра далековато, зато место тихое, зелень там… ей нравится.
— Теперь про работу, пожалуйста.
— Про работу? В том-то и дело, понимаете… Месяц назад она устроилась в некую фирму… вы не подумайте, ничего такого, она это по собственной инициативе сделала! Но когда Альбина рассказала, я, конечно, подумал, что грех было бы не воспользоваться… такая возможность…
— Ага, вот у нас и промышленный шпионаж нарисовался, — удовлетворенно пробасил Гошка.
— Да почему же сразу шпионаж, — нервно дернулся Панов и схватился за сигарету. — Я ничего особенного не имел в виду — так, кое-какая информация, по мелочам… что она такого могла узнать? Ее же не финансовым директором туда взяли, а мелким клерком, при оргтехнике…