Я молчу. Мне пока нечего ответить. Я хочу вернуться в Город и подумать. Но сначала вход в убежище: я должна научиться открывать его!
«Тогда возвращаемся к воротам», – предлагает Люуй-я.
У меня только один вопрос:
«Там, в убежище Целителей, там есть живые? Ты можешь узнать это?»
«Есть, – уверенно отвечает Люуй-я. – Меньше двух когтей мелких искорок и четыре двойных огонька».
Я не понимаю, что это значит.
«Похоже, ваш Целитель собрал там всех детей, до кого смог дотянуться, и беременных. Разумный подход: сохранить жизнь тем, кто сможет потом возродить клан».
Если доживут. Кто будет защищать их, если все воины ушли из мира живых? Кто станет охотиться...
«У них есть ты. И есть убежище», – напомнил Люуй-я.
И вот я снова стою перед воротами, и мои руки трогают и нажимают выступы на камне, повторяя движения нового наставника. Створки вздрагивают, песок осыпается с них... Истертые множеством ног ступени. Я спускаюсь по ним. Еще одна дверь. Она похожа на каменную плиту, но я знаю, что это дверь. Ворота за спиной закрываются, и дверь передо мной сдвигается в стену. Совсем немного, но мне хватает и узкой щели. Вторая дверь тоже закрывается. Я сумею открыть ее, когда понадобится, и с одной, и с другой стороны открою. Быстрый спуск по коридорам, по карнизу вдоль стен пещеры, бег по улицам Города – я возвращаюсь в свое тело.
Чужак уходит.
Он дал мне все, что мог дать, и теперь идет к тем, кто ждет его у канала.
Я остаюсь на нашем месте и слушаю его шаги. Так я прощаюсь с ним.
Чужак уходит к каналу. А я слышу еще шаги. И голоса.
Зовущая из клана Кугаров... нет, уже не Зовущая. Возле нее еще один Кугар.
Эти двое далеко, и говорят они тихо, но Город, мой Город, доносит до меня не только их запах, но каждое слово, сказанное ими. Даже их дыхание мне слышно так, будто они стоят в шаге от меня.
Я не хочу их слушать, мне надо подумать и выбрать путь из подсказанных Люуй-я. Мне нужна тишина, а я слышу их...
– ...ты могла позвать меня. Могла выбрать своего, а ты позвала чужака. Зачем ты выбрала ущербного? Ведь я лучше, и я – Кугар!
– Да, ты – Кугар. И только. А он – чужак. Потому я и позвала его, а не Адри.
– Не понимаю...
«Не удивительно...» Я уже не пытаюсь думать, и я не злюсь, я слушаю.
– Конечно, не понимаешь. – Голос т'ангайи. Ни злости в нем, ни насмешки. Только усталость и уверенность: она сделала то, что надо. – Не понимаешь, что, призови я Кугара, и уже к концу сезона мне понадобится спокойное место. Мне и моему детенышу. А до этого я буду тяжелой, медлительной и голодной. А про ошейник ты помнишь? Или запах Зовущей отшиб тебе память? Любой хост с кнутом может заставить нас ползать на брюхе. Или ты хочешь, чтобы мой детеныш родился в клетке? На потеху Повелителям? И бегал в ошейнике, проклиная ту, что дала ему жизнь. Ты этого хотел, Охотник?!
– Я не...
– Или ты хотел, чтобы я позвала не ущербного? Так Медведи и Кот тоже т'анги, а это место... я не знаю, что может случиться в нем. Если в твоем клане и бегают полукровки, то я не хочу родить непонятно кого.
– Не бегают, и я не думал...
– Конечно, ты не думал, – т'ангайя не дала самцу договорить. – Думала я... Они никогда не думают. Они бегут на Зов, когда их зовут, они обижаются и злятся, если выбирают не их, они... А думать приходится Зовущим. Думать о жизни, о спасении, о том, что будет через сезон, через пятьдесят сезонов...
– А та, другая... – Голос у самца стал другим. Он больше не злится, он смеется. – Он снял с нее ошейник, и она успела отблагодарить чужака.
– Она тоже Зовущая и... тоже умеет правильно выбирать. А он – чужак. Не т'анг...
Спасибо, т'ангайя. Ты права и... не права. На мне нет ошейника, и у меня есть убежище. Спокойное место, какого нет у тебя. А еще моему клану нужны полукровки. Ты права, т'ангайя, что боишься полукровок. Только Ипши умеют смешивать свою кровь с чужой и не давать жизнь выродкам, опасным для себя и для клана. У наших наставников были хорошие учителя, и, если придется, наши Зовущие найдут нужных самцов и среди ущербных...
Кугар ушел. Т'ангайя осталась. Я слушала ее дыхание и ожидала. Мы обе ожидали одного.
Он пришел. Чужак.
Т'ангайя зашипела, увидев свежую отметину на его теле, и... пошла рядом с ним. Я слушала их шаги, потом слова, ее слова:
– Я прошу твоей помощи, вожак. Ты снял ошейник с Ипши, помоги моему... помоги Четырехлапому. Он ранен. Нет, я говорю не о царапинах, что оставила ему твоя Ипша. Они заживут через несколько дней... если его не убьют раньше. Ты или Медведь. Или Ловчие. В Четырехлапом сидит дротик из белого металла. Если он останется, то Четырехлапый сойдет с ума и станет убивать всех, кого увидит. Потом он тоже умрет. Безумцы не пьют и не едят, они только убивают. Скоро придет белая луна, и тогда... Подумай, чем ты можешь помочь нам. Не отвечай пока ничего, подумай...
– А кто еще может помочь? – спросил чужак.
– Чарутти может, но где здесь найти чарутти?
Т'ангайя ушла. Я слушала ее шаги до самого канала.
Чужак долго оставался на месте.
– Расскажи мне о белом металле, – попросил он, когда вернулся. – О раненных белым металлом.
Я рассказала. Все, что узнала от других и что видела сама.
Он слушал, молчал. Другой прятался в нем.
Я замолчала, а чужак все сидел и смотрел на свои ладони.
Я показала ему несколько путей, но не стала советовать, какой из них выбрать. Пускай выбирает сам или отыщет свой собственный.
А потом чужак ушел. Его тайную половину я так и не увидела.
49
Тирэлл. Охотник из клана Кугаров
Я не стал спорить с Зовущей. Повернулся и пошел к прежней стоянке.
Все последние дни я ждал, когда меня позовут – я знал, что меня позовут! А кого же еще? И тогда я услышу, как она рычит и стонет подо мной. Они все рычат и стонут... Но... ошейник и чужак. Проклятый чужак и ошейник... Если бы не они, она бы меня позвала.
Четверо сидели у реки: трое ждали своего вожака, а четвертый – Зовущую. Бывший избранник... А он знает, что он уже «бывший»? Думаю, знает, если ошейник не лишил его нюха. Даже я чую запах чужака на ее теле.
Чужак... Этот выродок бесхвостой кошки едва не убил нас. Из-за него Карающая почти забралась в убежище, пока он ходил за хромоногим. И после этого они называют его вожаком! Чужака, ущербного... Глупо! А мелкий из клана Котов даже ударил меня, чтобы я не мешал старику. Я думал, старик умнее, а он дал камню давить себя, чтобы чужак и хромой смогли войти. Только глупец делает такое. И как Лохматый только выжил? Ведь старик уже. Хотя Медведи – они живучие, как и все дикари.
А, раздери их всех Кугар и сожри! Не хочу видеть этих глупцов и думать о них не хочу. Спать, спать и спать, пока чужак с этой где-то бродят. Пусть делают, что хотят, а я буду спать.
Проснулся я, когда она вернулась. И на ней не было запаха чужака. Это было приятно. Я всегда знал, что ущербные совсем слабые самцы. Их на один раз только и хватает.
Зовущая долго сидела рядом с Четырехлапым, о чем-то молчала.
А потом вернулся чужак.
Один.
Длиннозубой больше не было с ним.
Это тоже приятно.
Когда-нибудь, когда он останется один, совсем один... Но это потом. Вот выберемся из проклятого города. С местью придется подождать. Но чем дольше выслеживаешь добычу, тем она вкуснее.
И совсем не похожа на ту гадость, что чужак вытащил из воды. Не знаю, как такое можно есть, но остальные жрали и облизывались, будто ничего вкуснее не пробовали. Вот выберусь наверх, устрою настоящую охоту. И забуду о подачке чужака.
О, кажется, тот опять проголодался.
Ну и ненасытное же у него брюхо! Или все силы потратил на Длиннозубую? Храни Кугар от такой самки – заиграется и сожрет, не заметит. Только безумный глупец станет крутиться возле такой. Хорошо, что меня не было рядом, когда эта уродка стала Зовущей. Выбрала бы лучшего самца и как бы я ей отказал? Обиделась бы и загрызла на месте. Хорошо, что меня не было и она позвала этого бесхвостого чужака.
Вон он, свесился над водой и что-то высматривает. Добычу, что ли? Даже старику стало интересно, притопал на берег и пялится то на воду, то на своего занюханного вожака.
Ну а теперь-то что? Похоже, чужаку захотелось в воду. Безумец – он и есть безумец. Начал стягивать одежду, бросать ее под ноги. Какое все-таки отвратительное у него тело... И хвоста совсем нет. А то, что болтается под брюхом... У меня больше будет. И как только Зовущим хватило этого заморыша? Такой и показать стыдно, а он самку им пользовал. Теперь понятно, почему у чужака свежие укусы на плече. Хорошо хоть, что не на шее. Нужен мне мертвый враг, как Зовущей сморщенный стручок чужака.
Этот безумец таки полез в воду. А старику это не нравится. Что-то недовольно ворчит и с опаской поглядывает в реку. Да пусть себе лезет! Может, водные твари откусят что-нибудь бесхвостому, и он станет дважды бесхвостым.
Подходить к воде не хочется, но другие-то подошли. Стоят, смотрят. Подойти, что ли, и мне?
Не успел. Ну и ладно, обойдусь. Мне и сидя всех видно.
Старик присел, опустил лапы над водой, поднялся. Сжал пальцы на запястьях чужака, а тот висит себе и не трепыхается, совсем как дохлый. Потом старик отошел от края, поставил чужака на плиты, и тот начал одеваться. Но прежде руками по себе повозил – проверял, ничего ему не отъели?
– Что ты искал там?
А это другой Медведь открыл рот. Интересно хромоногому стало, зачем глупец делает глупости. Будто этому есть объяснение.
– Искал дорогу.
Ну и как тебе ответ, Лохматый? Нравится? Один глупец спросил другого. Дорогу он искал, в воде! И было-то ума у них мало, да и тот Карающая сожгла. Лучше бы вы там с ней и остались!
– А по воде можно ходить?
Вот ведь настырный...
– Говорят, можно. Я сам не видел, но кое-кто утверждал, что был такой... у нас, кто ходил по воде.
– А ты умеешь?