и сказка всё это. Не знаю.
— Ну ладно, поживём — увидим.
— А ты чего спрашивал-то?
— Да так, интересно.
Снег сыпал всю ночь, всё утро и не перестал даже вечером. Сегодня собрались
не все. Паша с Колей да полковник с вчерашним Иванычем. В клубе все было
по старому. К большому удовольствию Василькова, его не стали донимать
вопросами: где пропадал, что делал? Когда расходились, Коля закрыл дверь
и рысцой пробежал мимо трёх своих сотоварищей.
— Ты куда так поскакал? — спросил Паша.
— Хоккей сегодня, «Спартак» — «Динамо».
— Ох, и наколотят наши вашим! — подзадорил полковник.
— Не дождёшься! — заявил Колюня, открывая входную дверь, и тотчас пропал
за нею.
Васильков, Иваныч и дядя Леша неторопливо шагали по тёмному коридору.
Из открытой двери кабинета директора доносились звуки радио, в которые,
постепенно усиливаясь, вклинивался свисток от кипящего чайника.
— Я скажу сторожу, что мы ушли, — вызвался Иваныч и убежал в сторону освещенного
дверного проема.
— Мы ждём на улице, — крикнул полковник.
А на улице всё еще шёл снег. Для прогулок было уже поздно, кругом нидуши.
Лукьянов и Васильков стояли перед крыльцом и ждали своего приятеля.
— А ты совсем не потерял форму. — сказал полковник, не то, делая комплимент,
не то, показывая, что удивлён данным фактом.
— Ну!.. Было где потренироваться. Слушай, тебе говорят майора присвоили?
— Еще нет. Завтра, — улыбнулся Лукьянов.
— Извините, огоньку не найдётся? — спросил прохожий.
— Закуривай, — ответил полковник и крутанул колёсико зажигалки.
Пламя вспыхнуло, ровным светом осветив лица. Незнакомец вскользь посмотрел
на Пашу, затем на полковника, затянулся и коротко кивнул.
— Спасибо, — сказал незнакомец и пошел прочь.
— До чего же красиво, — выдохнул Васильков раскинув руки и подняв глаза
к небу. Огромные снежинки густой пеленой медленно падали ему на лицо.
Было удивительно тихо и совсем не холодно.
На пороге школы появился Иваныч. Он легко прыгал по ступенькам, при этом
хихикая себе под нос.
— Ты чего? — спросил полковник.
— Да сторож уже в стельку пьяный — лыка не вяжет. Только зазвонил телефон…
он тут же берёт себя в руки и абсолютно трезвым голосом отвечает: «Вахта
школы…»
Иваныч не договорил. С его лица мгновенно сошла улыбка.
— Берегись! — крикнул Иваныч и, прежде чем его товарищи успели посмотреть
в ту же сторону, сильно толкнул Пашу.
Сугроб был мягким и пушистым. Выстрел словно новогодняя хлопушка прозвучал
в ночной тишине глухо и отчетливо, и если бы не вспышка…. В два голоса
заговорили табельные «Макаровы». В темноте что-то грузно шлёпнулось на
снег. Иваныч повалился на правый бок. Его рука продолжала сжимать пистолет.
Горячий ствол расплавил снег. Лукьянов быстро освободил рану от одежды
и наконец увидел входное отверстие от пули, из которой медленно мочилась
черная кровь.
— В брюхо, — чуть подняв голову, утверждающе простонал Иваныч. — Значит
не выживу.
— Вызови врача! — крикнул Лукьянов, направляясь к бездыханному телу стрелка.
В голове Василькова беспорядочно бегали мысли. Что делать? Что делать?!
Иваныч неловко улыбнулся и…. Глаза его медленно закрылись, мускулы лица
расслабились.
Всё…
— Я сказал врача! — заорал Лукьянов, вернувшись к раненому.
— Господи, почему?! Почему кто-то…. Нет, не всё.… Как же я смог забыть…
— бубнил под нос Васильков.
В руках Павла появилась склянка с синей жидкостью. Грог сказал половину
— на рану, половину — вовнутрь. Васильков зубами вытащил пробку и выплюнул её на снег.
— Что ты делаешь? — растерянно бормотал Лукьянов.
Паша не обращал на полковника ни малейшего внимания. Неуверенной рукой
он вылил полколбы на рану Иваныча, а второю половину влил в его полуоткрытый
рот.
Через несколько секунд мертвец дёрнулся, кашлянул, перевернулся лицом
вниз и начал вставать на колени. У дяди Леши глаза вышли из орбит. Паша
тоже был несколько удивлён. Надо признаться, он не до конца верил в то,
что это получится. Иваныч всё кашлял, а изо рта на белый снег шматками
летела наполовину свернувшаяся кровь. Затем он с шумом набрал полные лёгкие
воздуха и с хрипом выдохнул.
Тяжело дыша, Иваныч поднялся на ноги и, держась за живот двумя руками,
сделал на неверных ногах пару шагов. Потом, очевидно придя в себя, посмотрел
на свои ладони и, увидев, что они в крови, вопрошающе смотрел на Лукьянова,
затем перевел взгляд на Павла. Те с не меньшим удивлением смотрели на
Иваныча. Иваныч не выдержал своих мыслей и сел в сугроб.
Послышался вой приближающейся сирены. Кто-то, услышал перестрелку и вызвал
милицию. Четыре здоровых молодца с автоматами выскочили с желанием разложить
подозреваемых на снегу. Служебное удостоверение Лукьянова несколько охладило
их пыл.
— Черт возьми! Что это было?! — спросил Иваныч.
Он сидел на снегу и, перебирая одежду, пытался отыскать дырку на своём
теле. Дырки в одежде были: и в полушубке, и в свитере, и в рубахе, а на
теле нет. Иваныч проткнул пальцем полушубок, свитер и рубаху. Он вопрошающе
посмотрел на Лукьянова. Полковник пристально наблюдал за манипуляциями
друга, его интересовало то же, что и Иваныча.
Когда Лукьянов понял, что от пули на теле нет и следа, поднял глаза на
Пашу. Иваныч посмотрел на полковника и сразу же перевёл свой взгляд на
Василькова.
— Что вы так на меня смотрите, как будто я воду в вино превратил?
— Воду в вино? Ты вернул покойника к жизни! — сам не веря своим словам
сказал Лукьянов.
— Точно! Я умер, вот что было! — прозрел, наконец Иваныч.
— Спокойно, — поднял ладони вверх Васильков. — Все сделали глубокий вдох.
Сейчас уедет милиция, и я всё объясню.
А милиция всё не уезжала. Через полчаса приехала скорая помощь, а за ней
еще милиция, а потом еще…. И, конечно же, всех забрали в отделение. Выпустили
только через два часа, когда участие в деле приняли совсем большие начальники.
Выйдя из отделения на улицу, Васильков сказал до свидания и сделал всем
ручкой. Но не тут-то было. У его друзей были другие планы. Решено было
поехать к полковнику на квартиру и там обо всём поговорить.
Ехали молча. Таксист-частник несколько раз пытался разговорить пассажиров,
но вскоре понял, что это бесполезно и прекратил свои попытки. По лестнице
поднимались тоже молча.
— А почему мы не могли поехать ко мне? — заговорил Васильков, когда уже
все сидели на кухне. — Гораздо ближе.
— Давай-ка, рассказывай еще раз всё по порядку, — тоном, не терпящим возражений,
попросил полковник.
— А чего рассказывать? — удивлялся Паша. — Я тебе давно всё рассказал.
Так ты же слушать меня не хочешь. Вбил себе в голову, что у меня крыша
съехала, и готово дело.
— Эй! — громко сказал Иваныч, пытаясь наконец привлечь к себе внимание
Павла. — Умер я, а не он! Ты мне расскажи!
Паша несколько замешкался. Он вполне справедливо ожидал от Иваныча на
свой рассказ такой же реакции, как та, что была у полковника. Но, увидев,
что Иваныч готов поверить во что угодно, решил рискнуть еще раз.
— Ты понимаешь то, что с тобой произошло час назад?
— Ты хочешь сказать, что я умер?
Полковник закурил сигарету и сел на подоконник. Он не вмешивался в разговор
и очень внимательно в очередной раз слушал историю Паши. Пытаясь найти
хоть одну причину, чтобы не верить услышанному. Пока что этого не получалось.
— Вот именно, ты умер.
— Так почему же сейчас я жив?
— Я дал тебе кое-что выпить.
— А ты часто такие фокусы показываешь?
— Первый раз.
— Паша, не томи! Я очень хорошо понимаю, что я воскрес. Если ты что-то
можешь и хочешь объяснить, то валяй. И давай попроще, не перенапрягайся.
Я всё пойму, — сказал Иваныч и добавил: — Надеюсь.
— Попроще… не так уж всё просто. Ну, давай попробуем.
Паша коротко, но доходчиво обрисовал картину происходящего. По глазам
полковника и Иваныча было заметно, что им верится с трудом. Но факт оживления
был слишком убедительным.
Стрелки часов давно перевалили заполночь. Васильков давно перестал говорить.
Сейчас он стоял у раковины и набирал в чайник воды. На кухне было очень
тихо. Так тихо, что казалось можно было услышать, как, падая, снежинки,
ударяются о стекло. Сигаретный дым струйками поднимался к потолку.
— И что дальше? — спросил Иваныч у Павла.
— Ничего.
— Что значит ничего?
— А то и значит. Можешь считать, что это был страшный сон и ни во что
не верить. Можешь….
— Но это был не сон!
— Точно. Тогда смирись с этим и никому не рассказывай. А не то все решат,
что ты шизик, и упекут в психушку.
— Я уже смирился, — как-то невесело сказал Иваныч, опустив глаза.
— Ты знаешь того, кто в тебя стрелял? — спросил полковник.
— Первый раз вижу, — ответил Паша.
— А вот он тебя знает, — и Лукьянов положил на стол фотографию Павла.
— Я взял её у киллера.
— Как живой… — заметил Иваныч, глядя на фото.
— Занятно.
— Уж куда занятней. Есть какие-нибудь варианты?
— Только один. Его послал Капюшон.
— Точно! Как и Сергея, — обрадовался своей догадке Иваныч.
— Граждане! Огонёк в ваших глазах говорит о том, что вы собрались мочить
гадов вместе со мной. Это очень большое заблуждение.
— Да ладно! — махнул рукой Иваныч. — Посмотри, сколько их вокруг тебя.
— Сколько?
— Много! Ты знаешь, кто следующий и, главное, где будет в тебя стрелять?
— Хороший вопрос.
— То-та! — не на шутку разошелся Иваныч.
— А ты, может, и спать со мной собрался на одной койке? Попку мне вытирать и…