нигде я не был очень долго:
то, как пичужка, я упархивал,
то утекал, как речка Волга.
«Я получил образование…»
Я получил образование
не в институте и не в школе —
о жизни горестное знание
судьба мне выдала в неволе.
«Второго уже века очевидец…»
Второго уже века очевидец,
не будучи нисколечко учёным,
тем более ни капли не провидец,
я будущее вижу очень чёрным.
«На склоне лет нелепо браться…»
На склоне лет нелепо браться
за то, что сделать не могу;
я заебался спотыкаться
на каждом жизненном шагу.
«Какие-то мысли неясные…»
Какие-то мысли неясные
сегодня тревожат меня;
мечты и надежды напрасные —
не близкая им, но родня.
«Не грущу о непознанных дамах…»
Не грущу о непознанных дамах,
молча прячу обиду свою,
но в мечтах, безнадёжно упрямых,
я мерзавок легко познаю.
«Мыслишка это вредная, отравная…»
Мыслишка это вредная, отравная,
но часто я терзаюсь от печали:
какая-то была ошибка явная,
что именно таким меня зачали.
«Ничуть не жаль, что разные высоты…»
Ничуть не жаль, что разные высоты
уже мне и приснятся-то едва ли,
обидно, что природные красоты
меня довольно мало волновали.
«То, что старость бывает растлительна…»
То, что старость бывает растлительна,
я уже от себя не таю:
я живу безобразно растительно,
это греет усталость мою.
«Круговорот недельных дней…»
Круговорот недельных дней
неслышно делится на месяцы,
и с каждым годом всё сильней
в рассудке мысли бесятся.
«Основа основ и начало начал…»
Основа основ и начало начал,
занятное дело – семья:
покуда жену я к себе приучал,
она приучила меня.
«Не знаю, что со мной такое…»
Не знаю, что со мной такое
и как унять тоску мою;
я б утопил её в запое,
но днём не пью.
«Тёмное молчащее народное пространство…»
Тёмное молчащее народное пространство,
издавна живущее по своим обычаям,
мудрость и кретинство, святость и засранство
миру поставляют с равным безразличием.
«Жалобой дышат малейшие звуки…»
Жалобой дышат малейшие звуки
с некой огромной ладьи:
умные падлы и хитрые суки
власть обрели над людьми.
«Кончается мой повседневный уют…»
Кончается мой повседневный уют,
лихие пошли времена,
а птички засранки поют и поют,
везде их весной до хрена.
«Мир мерзоты – един и стоек…»
Мир мерзоты – един и стоек,
а внешне – чистый монолит;
потом какой-нибудь историк
его на группы расчленит.
«Хочу высокое сказать…»
Хочу высокое сказать
по части бытия,
но трудно мысли увязать
во время пития.
«Когда греховный возраст позади…»
Когда греховный возраст позади
и прошлое завязано узлом,
то долго ещё душу бередит
устойчивая память о былом.
«Мне сны очень жуткие снятся…»
Мне сны очень жуткие снятся,
и ясно мне видится в полночи:
я в роли подонка, мерзавца,
предателя, суки и сволочи.
«Едва назад я оглянусь…»
Едва назад я оглянусь,
родные вспомнив лица,
ко мне опять былая гнусь
из памяти сочится.
«Я горьким дымом сигареты…»
Я горьким дымом сигареты
готов дышать до поздней ночи;
здоровью вредно, только это
меня поддерживает очень.
«Законы природы ничуть не нарушив…»
Законы природы ничуть не нарушив —
ещё нам не ведомы эти законы, —
в иную реальность летят наши души,
нам только не слышится свист заоконный.
«Когда умру однажды я…»
Когда умру однажды я —
хотел бы летом, на закате, —
то соберётся вся семья,
и за столами мест не хватит.