оматических пушек наши противники ничего поделать не смогли. Вдобавок в темный проем входа в подвал устремилось несколько ракет, тоже пущенных флайером, и спустя секунду глухо загрохотали взрывы и замерцали огненные вспышки.
В течение пяти минут флайер выпустил весь свой боезапас и взлетел, а на его место опустился другой. Но огонь больше не открывал. Наступила тишина.
Трубецкой махнул рукой майору, и тот, в свою очередь, тоже шепотом стал раздавать команды.
В провал начали осторожно, приседая, пробираться солдаты. Но ответного огня не было.
У майора заработала рация, приложив ее к уху и выслушав доклад, он подбежал к нам.
— Ваше превосходительство, подвал чист. Двадцать погибших бунтовщиков. Но Скуратова среди них нет…
А в следующее мгновение я увидел взлетающий откуда-то из-за деревьев флайер. Причем, судя по всему, он был нестандартной постройки. Этакая смесь военного и гражданского, явно созданная на заказ.
— Взять! — взревел покрасневший от гнева Трубецкой. — Куда б… вы смотрели!
Первый раз слышал от него мат. Спорить с ним, понятно, никто не стал. Майор судорожно схватился за рацию, но в погоню за набирающим скорость беглецом уже устремились три наших тяжелых флайера, на ходу открыв по нему огонь. Увы, тот окутался каким-то странным багровым пламенем, в котором все атаки преследователей просто растворились.
Он быстро набирал скорость, так что вряд ли неповоротливые преследователи его догонят. Пока Трубецкой, выхватив из рук майора рацию, кричал на кого-то, чтобы тот поднимал скоростные истребители, я, толкнув Шемякина, бросился к нашему флайеру.
Мой глава СБ не растерялся и не стал задавать никаких вопросов. Спустя несколько секунд он уже поднимал флайер в воздух. Но самое удивительное то, что Виль и японские телохранители успели забраться в него вместе с нами. Шемякин, уже полностью освоившийся с японским подарком, рванул, как говорится, с места в карьер.
Военные флайеры сразу остались за спиной, а мы неумолимо приближались к беглецу. Уйти он, судя по всему, не мог. И, видимо, поняв это, развернулся, собираясь вступить с нами в воздушный бой, но Шемякин долго не раздумывал. Тонкий луч лазера ударил в самое защищенное место флайера, где располагался двигатель, и его не смог остановить магический щит. Короткая вспышка — и наш противник резко нырнул вниз. Однако включились аварийные антигравитационные двигатели, и он медленно опустился на землю.
И следующий выстрел лазером превратил флайер в огромный костер. Но я заметил выскочившую за секунду до взрыва человеческую фигурку. Но скрыться ей было некуда. Ни деревьев, ни зданий… сплошное поле, покрытое невысокой травой. Человек, надеюсь, что это был Скуратов, бежал, виляя из стороны в сторону, Шемякин никак не мог попасть в него. А затем тот вдруг обернулся и выкинул вперед руку, с которой сорвался ослепительный белый луч. Меня швырнуло вперед, и если бы я не был пристегнут, скорей всего, попробовал бы на прочность своего лба переднее стекло.
Шемякин увел каким-то чудом флайер из-под удара. В следующую секунду Йомицу закрыл глаза, и я почувствовал, как вокруг флайера забурлила концентрированная магия. Открыв глаза, японец подтвердил, что установил щит.
Как оказалось, вовремя: следующая вражеская атака пришлась прямо в корпус флайера. Тот задрожал, но выдержал. Чего не сказать о нашем противнике. Шемякин хладнокровно врезал лазером прямо по нему. Луч, по-моему, сжег тому голень. Скуратов (теперь я уже точно разглядел, что это он) рухнул в траву и, схватившись за искалеченную ногу, завыл. Иван посадил флайер, и из него сразу выскочили японцы, бросившись к поверженному врагу, а за ним Виль. Ну а следом мы с Шемякиным.
Скуратов развернувшись, на бегу метнул несколько огненных шаров, но безрезультатно. Японцы ловко уворачивались от них. Я понял что убежать наша жертва не сможет. Но когда до врага оставалось совсем немного, перед ним вдруг появилось окно портала. И в следующий миг Скуратова буквально втянуло в него.
Ощущение, что ногу засунули в мясорубку и теперь резко перемалывали в ней, не проходило. Скуратов умел терпеть боль, но сейчас она была запредельной, и он с огромным трудом удерживал ускользающее сознание. Чувство обреченности охватывало все сильнее и сильнее, особенно когда он увидел, как приземляется флайер и от него к нему бегут люди. Бельского он узнал сразу. Как же недооценил он этого ублюдка. Убирать надо было сразу. Но теперь, похоже, все кончено. Только вот живым попадать в руки Трубецкого, который стал новым фаворитом императора, он не собирался.
Скуратов потянулся рукой к нагрудному карману, где лежал «взрывной камень», который он создал как раз для подобного случая. Что ж, он не уйдет просто так, напоследок заберет с собой своих врагов… Но дотянуться до заветного кармана он не успел.
Какая-то невероятно могучая сила потянула его куда-то. На секунду его окутала темнота и он ослеп, а затем оказался сидящим на широкой кровати спиной к стене. Преодолевая боль, он заморгал. Постепенно возвращалось зрение, и он увидел, что находится в просторной комнате. Мебели в ней только и было, что одна кровать, а так лишь голые стены и странного вида восьмиконечная звезда, начертанная на полу. Присмотревшись, Скуратов вздрогнул. Линии были нарисованы кровью!
— Здравствуйте, князь! — раздался голос с явным акцентом, и Алексей увидел в десяти шагах от себя улыбающегося черноволосого мужчину, кого-то ему напомнившего. Рядом с ним стояла высокая блондинка, одетая в длинное серое платье, державшая светящийся матовым светом небольшой камень. Чем ярче он разгорался, тем меньше чувствовалась до этого бывшая невыносимой боль.
— Сейчас вы в безопасности, князь, — довольным голосом произнес мужчина, — Эльза займется вашей ногой. Она у нас опытный целитель.
— А вы? — Скуратов не сводил с него глаз. — Кто вы? Почему?
— Потом, уважаемый князь, потом, — улыбнулся тот и, повернувшись к девушке сказал что-то на французском. Алексей не очень хорошо знал этот язык, но слова «вылечи его» понял. Мужчина вышел, а девушка подошла к кровати, внимательно рассматривая своего пациента.
— Ложитесь, князь, — произнесла она приятным голосом, тоже с акцентом, правда, совсем небольшим.
Скуратов опустил глаза и заскрипел зубами от бессильной ярости. Его нога до колена представляла собой обугленную культю.
— Ногу я вам, конечно, полностью восстановить не смогу, — правильно прочитала его мысли девушка, — но сейчас очень высокий уровень протезирования. Через пару недель будете нормально ходить, — добавила она, — а сейчас ложитесь. Такие манипуляции лучше проводить во сне.
Князь почувствовал, как глаза закрываются, и провалился в глубокий сон без сновидений.
Эпилог
Сказать, что я был удручен и разочарован — значит не сказать ничего. Эта сволочь ушла из-под самого носа. Но куда? Порталы, насколько я знал, — вещь невероятно дорогая и редкая. При создании его необходимо затратить много энергии. Очень много. Поэтому их толком нигде не использовали. Смысл готовить десять дней заклинание портала, чтобы потом переместиться на несколько километров… Да и не помнил, чтобы кто-то обладал именно такой родовой способностью. Но я не так много и знаю в этой области. Что-то читал, что-то объясняли в школе. В Академии об этом ничего не рассказывали. У Охлобыстова надо выяснить!
Мы вернулись в флайер и, взлетев, отправились в поместье. Я провел небольшой блиц-опрос моих спутников, но выяснилось, что и мои японские телохранители, и Виль на этот счет знали не больше меня. А вот Шемякин оказался более просвещенным. Он, кстати, тоже сильно удивился исчезновению Скуратова.
— Это очень странно, господин, — произнес мой глава СБ, когда я поделился с ним своими знаниями о порталах, — вы правы, это очень редкий дар. Были попытки создать его технологически, но безуспешно. То, что я сейчас видел, говорит, что появился очень могущественный маг, обладающий способностями к портальной магии. В России точно таких нет и, думаю, в мире тоже. По крайней мере, на сегодняшний день. Хотя вам надо выяснить это у Охлобыстова.
Я позвонил Трубецкому и огорошил его вестью, что Скуратов опять сбежал. Но не чувствовал за собой какой-либо вины. По крайней мере, если бы не я, он сбежал бы безо всяких порталов. Но все же, кто ему открыл его?
А вот когда наш флайер приземлился в поместье Скуратовых, меня встретил сам Глава СБ Российской империи.
— Рассказывай, — коротко приказал он.
Я как мог описал ему ситуацию с исчезновением нашего беглеца в самый последний момент. И надо признать, что тот явно озадачился.
— А что Алена говорит? — поспешил поинтересоваться.
— Ничего она пока не говорит. Я тебя ждал, — признался Трубецкой, — вы же вроде как друзья были. Император предупредил девушку сильно не прессовать.
— Ну пошли поговорим, — пожал я плечами.
Алена ждала в своих апартаментах. Ее отправили туда, просто поставив стражу у дверей.
— То есть вообще ее ни о чем не спрашивали? — осведомился по пути у Трубецкого.
— Спрашивали. Но мягко. Молчит, — признался Трубецкой, — говорю же, тебя решил ждать.
— Интересно, она вообще в курсе, что Скуратов в подвале прятался?
— А ты думаешь, что нет? — ехидно посмотрел на меня. — Не разочаровывай меня, Веромир. Об этом знали практически все слуги. Такое вообще, как сам понимаешь, тяжело скрыть. Но мы их уже допросили. На всех наложена печать молчания. Серьезное заклинание и к тому же без их согласия. Нарушение сразу нескольких имперских законов.
Мы вошли в гостиную, где сидела Алена. Дочь Скуратова выглядела бледной и осунувшийся. Я даже на секунду пожалел ее, но сразу вспомнил о ее отце. Жалость как-то мгновенно улетучилась.
— Привет, — поздоровался, подвигая стул к дивану, на котором сидела девушка. Трубецкой встал чуть на отдалении. Скуратова подняла на меня глаза. В них я увидел обреченность и усталость.