Он уже поднялся к хате, мимоходом проведав коней — хлева или там сарая у колдуньи не было, и коней они привязали к завалинке, прямо за стеной землянки, со стороны балки, куда и выходила дверь — как вдруг пригнулся, слившись со стеной.
Из недалёкого леса выезжали конные. Разумеется, татары, он уже видел их меховые малахаи и слышал гортанные непонятные разговоры, до него долетали отдельные выкрики и смех.
Ратибор стремительно нырнул в лаз землянки. Госпожа княгиня старательно раздувала огонь, стоя на коленях, совала в костерок сухую бересту. Витязь без лишних слов вылил в очаг воду из котелка, разом порушив все труды княгини.
— Татары, госпожа. Собирайся тихо.
Ратибор сунул ей котелок, а сам приник к узкому волоковому оконцу. Да, местная колдунья понимала толк. Сквозь узкую щель можно было обозревать всё, что делалось в деревушке и на дороге к лесу, оставаясь самому незамеченным. И в случае чего незаметно улизнуть через дверь, выходящую прямо на склон балки. Впрочем, чему удивляться? Колдуньи, они от века бывали хитрые. Ратибор ещё раз похвалил себя за удачный выбор позиции.
Процессия между тем вытягивалась из лесу. Татары гарцевали на своих мохнатых лошадёнках, без опаски перекликаясь и смеясь. Ратибор считал их — один, два, три… А это ещё что?!
Из лесу выкатывались сани-розвальни, одна за другой. Санями правили закутанные в рваное тряпьё бесформенные фигурки, в которых витязь не сразу признал женщин. Другие женщины сидели на санях сбоку, нахохлившись.
Татары, гортанно смеясь, начали заворачивать обоз к стогам. Один взмахнул нагайкой, взвизгнула женщина. Новый взрыв смеха, перемежаемый нерусской речью.
«Как дома у себя» — Ратибор почувствовал прилив ненависти и тут же постарался загасить его. Гнев — плохой помощник, голова должна быть ясной.
«За сеном прибыли. Видать, позорили всё вкруг городов, теперь и по закоулкам шарить начали»
Ратибор ещё думал, а глаза уже пересчитали врагов. Восемнадцать. Все верхоконные, все при луках. Уходить надо немедленно.
— Готова я, Вышатич — княгиня уже стояла, подпоясанная, брови собраны в нитку.
Руки Ратибора между тем натягивали тетиву на лук. Вот интересно, как это поганые умудряются столь долго держать свои луки натянутыми, и не слабеют они? Или всё же прямят их ночами?
— Держи, госпожа моя — Ратибор протянул ей лук — мало ли…
Свой лук он натянул с трудом, наступив ногой. Славный лук сделал мастер Лесина, тяжеловат, правда. Но за прицельную дальнобойность в пятьсот шагов можно простить и большее.
Он ещё раз глянул в волоковое оконце и похолодел. Двое конных татар отделились от остальных. Они гнали перед собой двух женщин, смеясь и щёлкая нагайками. Женщины тащили котёл на палке. Неподалёку от стогов взвилась в небо струйка дыма. Не оставалось сомнения — татары собирались славно пообедать, покуда русские бабы будут метать сено и налаживать возы. Эти направлялись сюда, за водой. Значит, знают места.
Плохо, ох, плохо.
— Госпожа — прохрипел Ратибор — не уйти нам так просто.
Он едва сделал жест, и княгиня поняла без слов. Змейкой выскользнула наружу. Честное слово, ежели бы у него был такой понятливый оруженосец — медовыми пряниками кормил бы.
Витязь тоже выскользнул в дверь. Поймал отчаянный взгляд огромных чёрных глаз.
— Не уйти нам, Вышатич…
Ратибор сделал над собой немыслимое усилие, и губы наконец поддались. Он улыбнулся.
— Нет, госпожа. Это им не уйти.
Что-то дрогнуло в глазах княгини. Она несмело улыбнулась в ответ. Вот интересно, как это получается у неё, будто солнышко из-за туч выглядывает?
— Бей первого — уже шёпотом сказал Ратибор.
Всё правильно. Первого из засады всегда бить легче. Первый враг — просто мишень. А вот второй — уже противник.
Они вывалились из-за угла, взметая снег конскими копытами. Щёлкали устрашающе плети-нагайки, и две женщины с затравленным взглядом, одетые в лохмотья, проваливаясь в нетронутый снег выше колена, тащили казан, втягивая головы в плечи. Ясно, по воду пришли.
Должно быть, первый татарин не успел понять, что с ним произошло. Смех оборвался, из горла всадника торчала стрела, прошедшая навылет. Он рухнул мешком, не выпуская из рук нагайки.
Второй татарин, возможно, что-то понял перед смертью. Вот только что? Во всяком случае, рот он успел открыть ровно настолько, чтобы туда влетела ратиборова стрела.
Трупы врагов ещё падали, а Ратибор уже рвал из руки одного нагайку. И когда успел, ежели сам не заметил?
— Стоните, бабы — прохрипел витязь, а нагайка уже щёлкала, как будто и не меняла хозяина — Насильничают вас поганые, ну!
Вот интересно — все ли русские бабы такие понятливые, когда припрёт, или это только им попались такие сообразительные? Во всяком случае, столбняк длился не более, чем надо нищему, чтобы перекреститься. Затравленное выражение в глазах сменилось отчаянной решимостью, сквозь которую просвечивала сумасшедшая радость, как будто пришёл Избавитель, который вот буквально сейчас перебьёт всех поганых, всех до единого.
Ратибор вдруг поймал себя на том, что широко улыбается, и притом без всяких усилий. Конечно, ему не под силу перебить все орды Батыя, но вот этих самых он перебьёт. Нет у него другого выхода. Если хоть один уйдёт, подмога явится очень, очень быстро. Поэтому лечь должны все, все до единого.
И выходит, для этих вот баб он и есть настоящий Избавитель.
Нагайка перестала щёлкать. Бабы стонали и плакали, как будто взаправду их насиловали грязные вонючие степняки.
Спустя сотни лет в этой стране будут такие заведения — «театры», где профессиональные актрисы будут изображать всё, что угодно. Но ни Ратибор, ни молодая княгиня Лада, ни тем более эти вот неграмотные деревенские бабы не знали, что такое театр. Они знали лишь, что татары не должны заподозрить, что двоих из них уже нет в живых. И бабы старательно играли свою роль, давая витязю фору.
И уж тем более не имели понятия о театре татарские нукеры. Хотя нет, какие это нукеры — так, степной сброд, собравшийся под знамёна великого хана Батыя, дабы покорить Вселенную. Ну и, само собой, пограбить. Настоящих нукеров за сеном не пошлют.
Ратибор лихорадочно соображал. Двух нет, ладно, но ещё шестнадцать живы. Он, пожалуй, достал бы их отсюда, из замечательного лука, сработанного мастером Лесиной. Но перебить шестнадцать конных, не сходя с места — нечего и мечтать. Что делать? Преследовать конный отряд, в одиночку, стреляя на ходу? Господи, помоги, и быстро помоги!
Между тем татары, не имеющие никакого понятия о театре, воспринимали происходящее однозначно. Хитрые их товарищи, распалясь от долгого воздержания, решили позабавиться с урусскими девками, что и проделывают сейчас, вместо того, чтобы заставить урусок таскать воду и готовить обед для храбрецов.
От костра отделился внушительного вида татарин, что-то проорал по-своему. Бесполезно. Те, двое, так увлеклись, что не слышат приказа. Ну ладно, получат плетей. Дисциплина есть дисциплина!
Начальственный взмах руки — и ещё двое всадников, смеясь, устремляются к балке, на краю которой вросла в землю неказистая избушка. За ними вскакивают на коней ещё двое.
Ратибор облизал губы. Господи, отними у поганых разум!
— Которых бить, Вышатич?
Ратибор чуть было не поперхнулся от неожиданности. Княгиня смотрела на него серьёзно, без страха. Оказывается, она тоже наблюдала за происходящим, только из-за его спины, вжавшись в стену землянки, будто слившись с ней. И как умудряется видеть почти из-за угла?
— Левых бей, госпожа моя. Ты первая.
Всё правильно. Лук у молодой княгини не тот, что у Ратибора. Прямо скажем, для женщины лук ставлен. Хорошо, если на двести шагов попадёшь, да и то сомнительно.
Бабы старательно стонали и рыдали, и татарские всадники очень удивились, когда перед ними вместо отважных нукеров со спущенными штанами возникли две фигуры. Рослый урус в тускло блестящих доспехах и тоненькая фигурка в серой дорожной одежде, и обе натягивали луки. Женщина?!
Двое слетели с сёдел, как воробьи с забора. Вторая пара, завизжав от неожиданности, яростно цапнула луки. Поздно! Вновь просвистели стрелы, и ещё двое храбрецов повалились в окровавленный снег, вдруг разом утративший свою чистую первозданность.
Двенадцать. Их осталось двенадцать. Господи, помоги!
Начальник татарского обоза, вероятно, отличался храбростью, зато умом — ни в коей мере. Он громко завизжал, размахивая руками, и татары мигом вскочили в сёдла. Характер жестов не оставлял сомнений. Вперёд!
«Спасибо тебе, Господи» — витязь истово перекрестился — «внял ты моей мольбе, отнял у поганых разум»
— В избу, госпожа моя! И вы, бабы!
Нет, не зря Ратибор, до того как стать вятшим витязем, был сотником. Команда ещё звучала, но уже была выполнена. Надо уметь отдавать команды.
Татарские конники рассыпались широкой цепью, полукольцом охватывая невидимого пока врага. А может быть, и не Бог? Может быть, злую шутку сыграла с врагами ложная мысль о непобедимости татарского войска, подкреплённая многочисленными победами? Только ведь победа не даётся навечно, её каждый раз приходится брать заново. Возьмите!
Время словно растянулось. Медленно, медленно плывут татарские кони, и взвихрённый снег никак не ложится на землю, вися в воздухе белой пеленой. Разинуты в бесконечном вопле рты.
Свистнула стрела, и первый вылетел из седла. Одиннадцать.
Татары наконец увидели своего противника. Одинокий высокий урусский воин, закованный в броню с головы до пят, стоял открыто, спокойно выцеливая из большого лука очередную жертву. Свистнула стрела, и ещё один всадник, нелепо взмахнув руками, покатился наземь.
Десять.
Ратибор не обращал внимания на татарские луки. Сейчас ещё не достанут, а чуть позже — не попадут. А если и попадут на таком расстоянии — что толку? Цареградская бронь надёжна, как крепостная стена.