И вот он вступает в поверженный город. Вонь пожарища забивает ноздри, в воздухе носятся жирные хлопья сажи, пятная парчовый халат Повелителя Вселенной и белую шкуру его коня. Впрочем, конь Бату-хана уже привык к этому. Бестрепетно переступает он через трупы, устилающие бревенчатую мостовую — тут и урусы, и монголы, все вместе…
А вот на главную площадь города стаскивают добычу. Золото, серебро, посуда и оклады с икон — всё, что удалось найти… Проводят пленных со связянными руками, и Повелитель Вселенной, мельком взглянув, одним движением брови решает, кому из них жить дальше, а кто пойдёт на погребальный костёр, сложенный в честь павших монгольских героев-багатуров.
И вот, наконец, непобедимая армия Повелителя Вселенной, нагруженная добычей, отправляется в обратный путь, на заслуженный отдых, в столь милые сердцу монгола степи. Это не то, что урусские угрюмые леса! Страшные здесь леса, дикие и непонятные. Где за каждым деревом таится смерть… Скорей бы выйти из этих проклятых лесов!
Но глубокие снега уже тают, заливая всё вокруг, насколько хватает глаз, мутной ледяной водой. Монгольские кони словно плывут по воде. Белый скакун Повелителя Вселенной тоже словно плывёт, по колено в ледяном крошеве. Это очень вредно для коней, любой монгол знает, как это опасно…
А вот целый отряд проваливается в полынью, в какую-то безвестную речонку. И кони, и всадники барахтаются среди битого льда и один за другим исчезают под водой…
Новая река, куда шире, и сплошь забита ледяным крошевом. Начался ледоход. Как переправляться через такую реку?
Реки сменяют друг друга, и каждая последующая шире предыдущей. Монгольские кони выносливы, как дикие звери, но всему есть предел. И вот уже раздутые трупы павших коней плывут по ледяной воде, устилают путь позади непобедимого монгольского воинства.
Монгольские воины смотрят угрюмо, злобно, и только нагайка может поднять их утром в поход. Да, редкий монгольский воин вышел в этот поход на одном коне, у большинства их было по два-три, а то и четыре, не говоря уже про ханов… Но сейчас всё больше безлошадных воинов понуро бредут по бескрайним болотам, проваливаясь в ледяную жижу. И вот уже не только конские трупы усеивают путь отступающей орды, но и павшие герои-багатуры. Да, бросить своего боевого товарища на съедение воронам — большое бесчестье для монгола, но что делать, если не только на погребальный костёр, но и на приготовление пищи порой не удаётся набрать сухих дров?
Добычу приходится бросить. Сперва вырезают пленников, всех, без разбора. Потом избавляются от разного барахла. Серебро и золото, разумеется, никто не бросает, и оно уходит под воду вместе с утонувшими на бесчисленных переправах и провалившихся в бездонные урусские болота…
Повелитель Вселенной мудр, и он знает — когда нельзя спасти всё, надо спасать самое ценное. И прежде всего, разумеется, себя самого. Забрав остатки ячменя и овса, а также всех уцелевших коней, личный тумен Бату-хана отрывается от безлошадных доходяг, не способных более передвигаться, и значит, не нужных. Большинство сносят грабёж терпеливо — в войске монголов железная дисциплина, и если Повелитель Вселенной велит отдать последнего коня или, к примеру, утопиться — приказ должен быть выполнен беспрекословно. Любой, не то что словом — взглядом выразивший сомнение будет убит ханскими нукерами на месте, как собака.
И вот, наконец-то, Повелитель Вселенной вырывается из страшных урусских лесов, с несколькими отборными тысячами и кое-какой, самой ценной добычей. Бату-хан даже привстал в стременах, жадно вдыхая напоённый весенними ароматами степной воздух. Ничего, начнём всё сначала… Наберём новые тумены бесстрашных и непобедимых, и вперёд, к новым победам…
Но что это? Бату-хан разом покрылся липким, холодным потом. В степи расползаются широкой лавой, окружая его, всадники. Их много, этих воинов, и Бату-хан понимает — это собрались наконец рати уцелевших урусских князей — Киевского, Черниговского, Новгород-Северского… Нет, их не так уж и много, этих урусов, но сейчас у Повелителя Вселенной только один тумен. Его личная охрана, всего несколько тысяч воинов… Ага, а вот и недобитые Бату-ханом половцы подоспели на подмогу к урусам!
Войска сшибаются в беспощадной сече, свистят стрелы, звенит сталь мечей. На прорыв! Нет, бесполезно…
Аркан захлёстывает горло Бату-хана, и Повелитель Вселенной, выбитый из седла, волочится по земле, как мешок. Воздуха! Воздуха…
Бату-хан проснулся разом, будто вынырнул из глубокого омута, судорожно, часто дыша. Сердце неистово колотилось, отдавая в левую руку тупой ноющей болью. Сон… Это просто сон… Надо же, какой сон…
Ратибор ещё раз провёл суконкой по лезвию меча и критически оглядел его на свету. Всё, пожалуй…
Снаряжение было разложено на столе, приготовленное к походу. Кое-что из одежды и обуви поистрепалось вообще-то, ну да ладно…
Княгиня с затаённой усмешкой наблюдала за ним.
— Готовишься, Вышатич?
— Готовлюсь — серьёзно кивнул Ратибор.
Усмешка исчезла из глаз молодой женщины.
— Во Плесков наладился?
Витязь помолчал. Взял тул, туго набитый стрелами, начал выкладывать их, тщательно осматривая каждую.
— Сегодня ещё можно уйти из Новгорода. Завтра — нет.
Княгиня Лада молчала. Смотрела на него огромными тёмными глазами и молчала.
— Можно, конечно, попробовать во Плесков податься, а далее в Полоцк, или в Ригу, к немцам. Можно ещё на север, к Ладоге… Сегодня выйти, так успеем…
Он замолк, вынул точильный камень и начал подтачивать наконечник стрелы. Той самой, затупившейся о храброго татарского начальника…
— Нет, Вышатич. Хватит, набегалась я. Здесь умру, ежели судьба. Всё-таки русская земля, не чужбина.
Витязь отложил стрелу. Поглядел в глаза княгини.
— Вот что. Я тут ночью думал, как мог… Права ты. Никому ещё выжить не удалось, и нам не удастся. Как велишь, так и будет, госпожа моя. На стены-то отпустишь меня?
Лада вдруг прижалась к нему, зарылась в плечо лицом. Ратибор погладил её по волосам.
— Повиниться перед тобой хочу, Вышатич.
— В чём же?
— Плохо подумала про тебя. Подумала, что храбрый ты только, ежели выхода нет, а так… Бабой прикрылся, бежишь от ворогов, в чужую землю убежать готов, только бы шкуру спасти…
Витязь помолчал.
— Так и опять права ты. Храбрый я, коли больше никак иначе нельзя. Вот, к примеру, татар со спины бить куда сподручней. А уж ежели не выходит со спины — тогда в лоб…
Она засмеялась, и спустя пару секунд витязь с изумлением обнаружил, что смеётся в ответ. Не разучился, надо же…
— А вот насчёт помирать тут — это ты не права. Не для того столько пережили. Жить будешь!
— Да ты… Да кто ж сейчас дома-то в Новгороде покупает, Ратибор Вышатич?! Разве совсем полоумные…
Ждан Борисыч, торговый агент князя Ижеславского, смотрел на Ратибора во все глаза, явно прикидывая, насколько сильно повредился умом от пережитого вятший витязь…
— Вот я и куплю — Ратибор ухмыльнулся — Тебе-то уж должно быть известно, как всякому купчине: бери воду при потопе, а огонь при пожаре. Дешевле выйдет. Так что, поищем терем?
— Ну пойдём — купец тяжко вздохнул — Твои деньги-то…
— Сорок гривен последняя цена! Ты смотри, хоромы-то какие! — новгородский боярин, из мелкопоместных, обвёл рукой постройки. Действительно, терем был хоть куда — узорчатые, раскрашенные кровли, резное крыльцо, венецианские стёкла в свинцовых оконных переплётах, и вообще — полная чаша… За триста гривен в мирное время не купить такие хоромы.
— Двадцать четыре последняя цена. Дал бы и сорок, боярин, не жалко. Только нету у меня. — Ратибор смотрел так честно, что сомневаться в его словах было невозможно.
— Да ты… Да где это слыхано — двадцать четыре!.. Это же не изба курная, дворец!
— Эх, боярин… Сейчас что изба, что дворец — всё одно дрова. Сгорят, и как и не было ничего…
Боярин засопел носом.
— Чего ж берёшь, коли дрова?
— Тебе одному скажу по секрету… — витязь доверительно понизил голос — Княгиня Ижеславская, моя госпожа, переживает сильно. Одна осталась… Да каково ей ещё и в чужом дому, в углу тёмном… Упёрлась, не поеду дальше, и всё тут. Вот и хочу я скрасить ей остатние дни. Пусть хоть сколько-то поживёт, как привыкла.
Боярин пожевал губами, размышляя.
— Ну, на нет и суда нет. — Ратибор огорчённо поднялся — Пойдём, Ждан Борисыч, чего ещё поищем…
— А, забирай за двадцать четыре! — боярин тоже поднялся — Всё одно пропадать добру… Токмо серебро сейчас же чтобы! В обед уезжаю!
— Так с собой у нас! — витязь повеселел — Пойдём сейчас к посаднику, всё оформим, как надо, и серебро тебе прямо в руки…
— … Что скажете? Говори ты, храбрый Джебе!
В огромном шатре Повелителя Вселенной, несмотря на размеры, было душно — пахло ладаном, мускусом, горелым салом… В воздухе плавал сизый дым от чада свечей и сальных плошек, расставленных повсюду. Глухонемые слуги бесшумно скользили, обслуживая Повелителя Вселенной и его гостей. Шёл военный совет.
— Наступать надо немедленно, мой Повелитель! — названный Джебе сверкал глазами — Каждый день позволяет урусам накапливать силы, собирать воинов и укреплять стены Ноугорода. Идёт весна, дороги тают… Немедленно брать Ноугород!
— Я слышал и понял, мой храбрый Джебе — отозвался Бату-хан — Что скажешь ты, могучий Бурундай?
Сухощавый, темнолицый Бурундай помедлил, обдумывая слова. В шатре Повелителя Вселенной каждое слово стоит очень дорого…
— Опасно, мой Повелитель. Ноугород мы возьмём, но вот обратно… Обратно придётся плыть на урусских лодках, не иначе. Но с другой стороны — это же несметные богатства! Я бы рискнул…
— Я слышал и понял тебя — наклонил голову Бату-хан — Ну, а что скажешь ты, мой верный Сыбудай, хитрый, как тысяча лисиц?
Старый монгол, с рожей, не мытой от рождения, неторопливо прихлёбывал китайский зелёный чай и морщился. Он начинал ещё с самим Чингис-ханом, и авторитет его у Бату-хана был огромен.