го надводного рейдера, действующего в Южной Атлантике. Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на карты. Адмиралтейство располагает достоверной информацией о том, что карманный линкор – это может быть «Адмирал Шеер», «Граф Шпее» или «Дойчланд» – вышел из Киля 21 августа. Он занял позицию где-то в Южной Атлантике задолго до объявления войны. Вплоть до 30 сентября он не атаковал торговые суда. Могу предположить, почему нет. Гитлер рассчитывал, что после падения Польши Британия и Франция заключат мир. Однако 30 сентября карманный линкор потопил «Клемент», это произошло в районе Пернамбуку. Затем он покинул этот район и направился в центральную часть Атлантики, где между 5 и 10 октября его жертвами стали «Ньютон Бич», «Эшли» и «Хантсмен». После этого он направился к западному побережью Африки, где потопил «Треваньон». Далее он снова поспешил в новые охотничьи угодья и, обогнув мыс Доброй Надежды, вышел в Индийский океан, чтобы атаковать морские пути, связывающие юг Африки, Индию и Австралию, но здесь потопил только маленький танкер «Африка Шелл» – здесь, в Мозамбикском проливе. Затем линкор, предположительно, лег на обратный курс и через несколько дней потопил «Дорик Стар»… вот в этой точке. Немцы знали, что с «Дорик Стар» успели послать сообщение в эфир, поэтому рейдер поспешил как можно скорее покинуть этот район. Теперь, по моему твердому убеждению, события будут развиваться по одному из трех направлений. Во-первых, рейдер может вернуться обратно в Индийский океан, во-вторых, он может попытаться вернуться в Германию тем же путем, что ушел оттуда – через Датский пролив, и, в-третьих, он может прийти сюда, в эту часть света. Ведь именно здесь он находился довольно долго, прежде чем начал действовать. Здесь он сможет без труда найти последние жертвы среди судов, перевозящих зерновые и мясо из портов Южной Америки. Я уверен, что последний вариант развития событий наиболее вероятен.
Он закончил свою вдохновенную речь, и в каюте повисла пауза. Капитаны думали о том, что, наконец, им предстоит настоящее дело, ради которого они учились и которое может стать высшей точкой их профессиональной карьеры. Оценка ситуации Харвудом произвела на всех глубокое впечатление. Они поверили его словам и поверили, что враг направляется им навстречу.
Харвуд сел за стол и снова заговорил, но теперь тоном человека, занимающегося решением текущих проблем.
– Я прикинул возможную скорость карманного линкора и пришел к выводу, что если он идет в Рио, то будет там сегодня утром – 12 декабря. Если он направляется сюда – в реку Ла-Плата, а мне это представляется более вероятным, он будет здесь на двадцать четыре часа позже.
Белл с удивлением услышал собственное восклицание:
– Завтра?
– Да, именно завтра, – ответил Харвуд и, призвав всех присутствующих на совещании к особому вниманию, торжественно проговорил: – Моя цель – уничтожить врага. Я намерен атаковать немедленно, когда он будет обнаружен – не важно, днем или ночью. Мы должны отдавать себе отчет, что противник сильнее нас. Поэтому, как только зверь будет обнаружен, мы приблизимся на максимальной скорости и разделим его огонь, атакуя с трех различных направлений. «Аякс» и «Ахиллес» будут держаться недалеко друг от друга. «Эксетер» будет действовать самостоятельно.
Парри и Белл приняли приказ философски. Белл, как самый молодой, не смог скрыть довольной ухмылки при мысли о независимых действиях. А Харвуд тем временем продолжал:
– Таким образом, мы не только не позволим противнику обрушить всю мощь своих орудий на кого-то одного, но и сможем контролировать друг друга. – Заметив ухмылку Белла, он заговорил, чеканя каждое слово и глядя на него в упор: – Найдите любые, даже самые мелкие дефекты, которые могут снизить вашу огневую мощь, и немедленно устраните их. – Дождавшись, чтобы не понравившаяся ему ухмылка исчезла, он убрал с собственного лица выражение деревянного идола и закончил вполне человеческим тоном: – Я бы хотел, чтобы здесь быш «Кумберленд». Мне очень нужен еще один крейсер с восьмидюймовыми орудиями. Но он все еще ремонтируется на Фолклендах и присоединится к нам только недели через две. Скажите своим людям, что в ближайшие несколько дней они должны быть особенно внимательными. Мы испробуем мою тактику атаки на карманный линкор и днем и ночью.
Последние слова он произнес тоном главнокомандующего, напутствующего бойцов накануне сражения. Никто не произнес ни слова. Никто даже не пошевелился. От сигарет медленно поднимался дымок, уносимый вентиляторами. Взоры моряков быши прикованы к коренастой фигуре в белой форме, восседающей во главе стола, к широким рукам, барабанящим по столу пальцами, к густым волосам с проседью и проницательным глазам.
Харвуд обернулся к Медли и, не меняя тона, резко спросил:
– Штаб! Где солнце?
Медли вышел из транса, удивленно взглянул на своего шефа, увидел пляшущие в его глазах смешинки и уверенно ответил:
– Над нок-реей, сэр.
– Прекрасно, – сказал Харвуд. – Тогда откроем джин.
Утром 13 декабря ровно в 4:50 крейсера следовали в том же порядке. Перед рассветом люди заняли боевые посты. Так было заведено еще со времен Нельсона. Ведь никогда не знаешь, что увидишь, когда взойдет солнце. А радаров в те времена еще не было. Крейсера шли северо-восточным курсом со скоростью четырнадцать узлов, но все было готово к быстрому увеличению скорости, если на рассвете будет обнаружен противник.
Звезды уже начали тускнеть, но все еще было темно. На мостике флагманского корабля в тусклом свете были видны неясные силуэты. От штурманского стола исходило слабое свечение. Перед рассветом всегда было особенно холодно, и люди кутались во все, что попадалось под руку. Харвуд нервно мерил шагами мостик, хотя выглядел очень уверенно. В зубах он зажал трубку. Вудхаус старался согреть свои большие ладони, держа чашку с какао, и все время оглядывался в сторону кормы. Он скорее чувствовал, чем видел едва вырисовывавшиеся в темноте очертания двух других кораблей. Но небо на востоке быстро светлело.
На «Ахиллесе», шедшем вторым в строю, негромко переговаривались два впередсмотрящих. Один из них, по имени Арчер, одетый в непромокаемый дождевик, застегнутый до самого подбородка, и черную вязаную шапочку, которую он натянул на лоб до бровей, так что оставались видны только грустные глаза и рот, уголки которого были меланхолично опущены вниз, широко зевнул и пробормотал:
– Какой я видел прекрасный сон!
Его товарищ отнесся к словам с полным пониманием.
– Кто была она? – поинтересовался он.
– Это была не она, это был…
Прошедший мимо офицер тихо, но внушительно проговорил:
– Арчер, Барнс, прекратите разговоры.
Выждав некоторое время, Арчер продолжил свое тихое повествование, при этом его губы едва шевелились.
– Это был он!
– Он?
– Ну да, – продолжил Арчер шелестящим, почти загробным голосом. – Именно он. Я был в отеле «Риц» в Лондоне, а наш главный надсмотрщик, – он мотнул головой в сторону, – оказался там портье. Я отправил его под проливным дождем за такси, а когда он вернулся, послал за другим, сказав, что мне не нравится цвет приехавшей машины.
Его друг тихо фыркнул. Арчер был признанным остряком в своей вахте, а даже самая незамысловатая шутка помогает скоротать время, которое перед рассветом тянется особенно долго.
На «Эксетере», замыкавшем строй, Билл Ропер передал капитану Беллу чашку какао:
– Ваше какао, капитан.
Белл взял чашку с густым сладким напитком и вежливо сказал:
– Спасибо, Ропер. Как вы находите погоду сегодня утром?
– День будет хороший, посмотрите, небо просто-таки усыпано звездами.
Дул легкий ветерок. Белл остановился рядом со штурманом и посмотрел в бинокль.
– Будьте внимательны, штурман, – сказал он. – Флагманский корабль изменил курс на несколько градусов. Коммодор вполне мог сделать это специально, чтобы проверить наше внимание.
Два корабля впереди уже были отчетливо видны – черные силуэты на фоне серо-зеленого моря. Стала появляться линия горизонта.
– Ропер прав, – сказал Белл. – День, похоже, будет погожий.
Штурман кивнул, думая о том, что они увидят в течение этого погожего дня, пока солнце не сядет. Ведь следующего рассвета можно и не увидеть. Он сказал:
– Будет хорошая видимость, сэр.
На «Аяксе» находился небольшой «Сифокс». Он стоял на установленной в корме катапульте. Наблюдатель Дик Керни, крупный, хотя и очень молодой человек, уже сидел на своем месте. Он болтал с офицером, отвечающим за работу катапульты. Пилот Дранки Левин, усаживаясь в кресло, что-то бормотал себе под нос. Он немного поерзал, вздохнул и сказал:
– Доброе утро, Дики, доброе утро, Монк.
Предшествовавшая ночь в кают-компании оказалась горячей, и спать офицерам пришлось недолго.
Керни и Монк обменялись насмешливыми взглядами и хором сказали:
– Доброе утро, Дранки.
Левина звали Дункан. Но еще в самом начале своей карьеры на флоте он из Дункана стал Дранкеном, а потом уже и Дранки.[18] Это прозвище сопровождало его довольно давно, но иногда по утрам оно особенно резало слух. Механик начал свою обычную «молитву», и Левин давал ответы почти автоматически.
– Выключатели.
– Есть выключатели.
– Бензин.
– Есть бензин.
– Дроссель.
– Есть дроссель.
– Контакт.
– Есть контакт.
Механик крутанул винт, и с третьей попытки двигатель возродился к жизни.
На мостике «Аякса» стояли рядом Харвуд и Вудхаус. Оба смотрели на восток. Они оба изучили карту Южной Атлантики и пришли к несколько различным заключениям. Но и тот и другой были уверены, что где-то на расстилающихся перед ними просторах рано или поздно появится враг. Светало. После долгой паузы Вудхаус проговорил:
– Что ж, сегодня наш день.
– Да, – коротко согласился Харвуд.
Обмен короткими репликами был внешним знаком их внутренней общности.
На «Ахиллесе» все были в боевой готовности. Горизонт уже стал отчетливой линией, разделяющей темное море и более светлое небо. Ни от кого не было секретом убеждение коммодора, что этим утром появится немецкий линкор. Бинокли обшаривали поверхность моря. Все имеющиеся на крейсере бинокли были при деле. Парри приказал: