Маккол хорошо знал маршрут полета, поэтому предусмотрительно занял место по правому борту, откуда открылся великолепный обзор на стоящий на внешнем рейде карманный линкор. Пассажиры, сидевшие вдоль левого борта, подскочили и нетерпеливо заглядывали за плечи счастливчикам, имевшим места справа, которым все происходящее внизу было видно гораздо лучше. Маккол, обязанный местом исключительно собственной прозорливости, ни за что не соглашался ни на сантиметр отодвинуться от иллюминатора. Он из влек из портфеля морской бинокль и жадно рассматривал немецкий линкор.
– Ну дайте же мне посмотреть, – дернула его за рукав дама, сидевшая напротив. – Боже мой, как он красив!
– Да, сеньора, – пробормотал Маккол, не сдвинувшись с места, – смотрите оттуда.
– Могу я посмотреть? – с победной улыбкой обратилась к нему другая дама, ни секунды не сомневавшаяся в ответе.
– Извините меня, сеньора, – рассеянно проговорил Маккол, не отрываясь от бинокля. Он как раз занимался подсчетом количества пробоин в надстройке «Графа Шпее», – но у меня особый интерес к этому кораблю.
– Да? – удивилась дама и с сомнением уставилась на невежу. На нем был легкий костюм с галстуком Американского клуба. На полке лежала шляпа. В общем, ничего особенного. И только цепкие пальцы, ястребиный профиль и проницательные черные глаза выделяли его из толпы.
Дама окинула его неприязненным взглядом, но любопытство все же победило.
– Этот корабль, он очень большой? – спросила она.
– Да, – ответил Маккол и тихо добавил: – И стоит в нашей гавани.
Весьма упитанная дама, сидевшая впереди, очевидно партизанка одной из стран оси, с обожанием взиравшая на карманный линкор, не смогла сдержать эмоций:
– Что за корабль! Вы только посмотрите! Какая роскошь! Какая мощь! Какая красота! Друзья! В мире нет людей, подобных немцам! Они непобедимы!
Подобные заявления всегда вызывали у Маккола чувство неловкости. Он понимающе улыбнулся и вновь поднес к глазам бинокль. Зато его сосед воспринял эскападу в штыки:
– Что вы имеете в виду, сеньора? Разве это не англичане загнали немецкий корабль в Монтевидео?
– Это был стратегический отход! – взвизгнула дама и, решив перейти от слов к делу, нанесла немецкой газетой, которую держала в руке, удар, который, несомненно, обратил бы в бегство самого коммодора Харвуда.
– Вы говорите как Гитлер, – изрекла соседка Маккола, которой так и не удалось взглянуть в бинокль. – Полагаю, ваши непобедимые немцы сами прострелили в своем корабле побольше дыр, чтобы произвести впечатление на нас, нейтралов.
– Нейтралов? Ха-ха-ха! Вы только послушайте ее. Где ее нейтралитет, хотела бы я знать?
– А где ваш? – сдержанно улыбнулась дама.
– Да как вы смеете? Я – гражданка Уругвая!
– А как смеете вы? Я тоже.
К этому времени пассажиры разбились на два лагеря (забавно, но обошлось без нейтралов), и Маккол, на берегу вполне мирный человек, уже приготовился нырнуть под сиденье, видя, что дело идет к рукопашной. К счастью, вмешался стюард, сообщив, что необходимо пристегнуть ремни. Самолет начал снижение.
Политическую дискуссию временно прекратили (позднее, в помещении таможни, она снова разгорелась), и гидросамолет, сделав круг над гаванью, пошел на посадку. Маккол не сводил глаз с «Графа Шпее» с тех самых пор, как он появился в поле зрения. Но только сейчас, когда самолет летел над заполненными людьми молами и причалами, когда стали видны сотни лодок и маленьких катеров, словно магнитом притянутых линкором, он понял, какую сенсацию произвел вошедший в нейтральные воды «Граф Шпее». Перед глазами Маккола разворачивалась настоящая международная драма, в которой ему предстояло быть одним из главных актеров. Самолет сделал вираж. Он летел на высоте нескольких сотен футов, а прямо под ним располагался склон холма, на котором находился бар «У Маноло». На склоне было полно народу, но Маккол успел заметить радиокомментатора с микрофонами и записывающей аппаратурой и лениво подумал, как этот шустрый парень успел так рано занять превосходную позицию.
Примерно то же самое, хотя и в более сильных выражениях, думал Маноло. Утром, зевая и потягиваясь, он вышел на солнышко и обнаружил, что на террасе змеятся, как лианы, кабели, а Майк устроился со своими микрофонами в лучшем углу – с видом на гавань – и теперь проверял прямую линию с Нью-Йорком. Полиция сдерживала натиск толпы. Маноло не слишком жаловал полицию, да и какой владелец бара или ночного клуба ее любит? Поэтому вид целого отряда полицейских, охраняющего Майка, привел его в ярость. Он решительно направился к захватчику, который на разные голоса вещал в микрофон:
– Привет, Нью-Йорк! Привет, Нью-Йорк! Здравствуй, Нью-Йорк! Говорит Майк Фаулер. Я нахожусь в гавани Монтевидео. Проверка. Проверка. Проверка. Проверка. Раз. Два. Три. Четыре. Вы меня слышите? Вы слышите?.. Эй, Поп, ты чем занимаешься? Работай, черт возьми! Что говорят технари? Нас слышат?
В фургоне раздался взрыв возбужденных голосов, потом Поп высунул голову из двери и меланхолично сообщил:
– Говорят, пока нет. Продолжай проверку.
Майк подчинился и снова затянул:
– Привет, Нью-Йорк…
В это время подошел Маноло и, к немалому удовольствию толпы, разразился яростной тирадой на испанском языке.
– Привет, Маноло, – не меняя интонации, сказал Майк, – рад тебя видеть. Как дела? Эй, Поп, тащи свою задницу сюда и растолкуй Маноло, что происходит. Я занят. Привет, Нью-Йорк. Это ваш репортер Майк Фаулер передает из гавани Монтевидео. Проверка. Проверка…
Он продолжал бубнить, а Поп неспешно выбрался из фургона и подошел к Маноло, который уже кипел от ярости. Пока тот демонстрировал безукоризненное владение ненормативной лексикой, Поп прислонился к ограждению террасы и принялся сворачивать сигарету. Чем громче кричал Маноло, тем преданнее становилось выражение лица Попа. Он всем своим видом демонстрировал полное согласие с хозяином бара. Несколько минут он молча кивал, потом доложил Майку:
– Маноло говорит, что мы должны выметаться из его бара.
Майк сказал:
– Здравствуй, Нью-Йорк… Скажи ему, что я веду репортаж о «Графе Шпее» для всех Соединенных Штатов. Скажи, что здесь лучшая точка обзора во всем Монтевидео. Скажи, что у нас есть разрешение от почтового ведомства. Скажи, что у нас есть все необходимые разрешения. Черт! Говори, что хочешь, только пусть заткнется и не мешает!
Последовал еще один длинный испанский монолог Маноло, в который Поп вставил две или три реплики и сообщил:
– Маноло говорит, что у нас нет разрешения от него.
К этому времени на террасе появилась Долорес в халате. Она красила ногти и с интересом прислушивалась к разговору. Официант в зеленой рубашке, лениво махавший веником, даже перестал мести, чтобы было лучше слышно. Майк с ангельским терпением повторял:
– Проверка. Проверка. Проверка. Скажи, что я упомяну о Маноло в своем репортаже. Скажи, что он станет знаменитым и ему это понравится… – Краем глаза он следил за восхитительными ногами Долорес, которые представали во всем великолепии, когда ее халат распахивался при ходьбе. Маноло проследил взгляд американца и злобно уставился на певицу, которая зевнула и потянулась, как кошка на солнце. – Скажи ему, что в Монтевидео съедутся американские туристы, которые станут фотографировать «Графа Шпее» и заказывать у Маноло напитки. Он станет не только знаменитым, но и богатым.
На красивом лице Долорес отразилась явная заинтересованность, она придвинулась ближе к Майку, который продолжал тестировать аппаратуру, которую уругвайцы никак не могли наладить. Поп доложил:
– Маноло говорит, что англичане потопят «Графа Шпее» раньше, чем американцы успеют сюда доехать, а столик, который ты занял, может приносить доход уже сейчас. Здесь могли бы заказывать напитки четыре, а то и шесть человек.
Он подмигнул Майку. Дальше, как говорится, дело техники. Теперь последуют переговоры и, конечно, комиссионные. Толпа затаив дыхание следила за развитием событий. Майк сказал:
– Хорошо, скажи ему, что он может приносить мне по шесть порций скотча каждые полчаса все время, что я буду здесь. Покажи ему деньги.
Последовавшее совещание дало Майку три минуты спокойной работы, и Поп сообщил результат:
– Сеньор Майк, шесть двойных скотчей каждую четверть часа. Думаю, ничего лучшего мы не добьемся.
Майк раздраженно взглянул на Маноло, который стоял с протянутой рукой и застывшей на лице обворожительной улыбкой. Но глазки его беспокойно бегали: хитрый уругваец явно опасался, что перегнул палку. Но американец сказал:
– Ладно. Только, Поп, проследи, чтобы он принес пустые бутылки, куда можно сливать виски. Я не пью на работе, но не намерен разбрасываться хорошими напитками. Возьму с собой.
Маноло теперь весь являл собой одну большую улыбку. Он похлопал Майка по плечу и что-то сказал по-испански.
Поп перевел:
– Договорились.
– Он выторговал себе неплохие условия, не правда ли, Поп? Впрочем, ладно. Давайте работать. Здравствуй, Нью-Йорк. Проверка. Проверка. Проверка. Майк Фаулер ведет репортаж из Монтевидео. Вы меня слышите? Сейчас одиннадцать часов местного времени. Сегодня утром в девять часов начались официальные переговоры, и техническая комиссия, назначенная уругвайским правительством, поднялась на борт немецкого линкора, чтобы оценить ущерб.
Если бы Майк только знал, что одна из самых больших сенсаций развернувшегося действа вот-вот станет известна миру, который пока не ведал о присутствии на борту «Графа Шпее» капитана Дава и его коллег. Британский консул был предупрежден о том, что на борту имеются британские пленные, и за ними был послан буксир, однако на борт карманного линкора не допускали никого, кроме официальных представителей уругвайского правительства и военно-морского флота, а также немецкого посла. В сравнении с плачевным состоянием «Эксетера» ущерб, нанесенный «Графу Шпее», мог считаться незначительным, а его потери низкими. Но в период, когда Германия вместе с зависимыми от нее государствами считалась величайшей силой в Европе, было бы немыслимо позволить другим, не столь раболепным нациям увидеть, что она так же уязвима, как все остальные представители человеческой расы.