Вудхаус довольно улыбнулся, но ничего не сказал.
На мостике все слушали, как сигнальщик закричал:
– Сигнальный мостик, поднять ордер один!
Медли уже стоял рядом с Харвудом с биноклем в руках. Он надел ремешок на шею, как раз когда Харвуд опустил свой бинокль на грудь. Как только с «Кумберленда» подтвердили приказ и крейсера выполнили поворот, чтобы занять места в ордере, он сказал Вудхаусу:
– Хочется верить, что все получится.
Харвуд принял решение и все же продолжал слушать Майка. Он не мог удержаться от этого. И никто не мог. На несколько часов Майк стал самым известным и самым важным человеком в мире. Его упорство и энергия завораживали. Он прекращал все и все начинал. Он диктовал политику и поворачивал ее вспять. Временами казалось, что именно он приказал британским крейсерам увеличить скорость до восемнадцати узлов и запустил двигатели «Графа Шпее». И его чарующий, гипнотический голос все звучал и звучал…
«Солнце садится. Наступил чудесный теплый вечер. Толпы людей, собирающихся на набережных, пляжах и крышах высоких зданий, давно превзошли по численности болельщиков самых популярных футбольных команд. Весь вечер мы следили, как на „Такому“ перевозят людей. На борту остались только смертники. Только что мы услышали первый начиная с четверга звук машин „Графа Шпее“. Дизели линкора снова ожили, якоря подняты, из трубы повалил дым. Извините, я на секунду прервусь, мне необходимо выпить воды: от волнения в горле пересохло».
Медли судорожно сглотнул.
– У меня тоже, – сообщил он.
«Люди так шумели в первой половине дня, что, похоже, к вечеру все, как один, потеряли голос. Сейчас толпа безмолвствует. На набережных царит полное молчание. Да!.. Нет!.. Да!.. Дамы и господа! Карманный линкор „Адмирал граф Шпее“ двигается!»
Вудхаус вопросительно взглянул на Харвуда, и тот скомандовал:
– Скорость двадцать пять узлов! Подходим к гавани.
Штурман отдал соответствующий приказ. Вудхаус сказал:
– Курс два семь ноль. Прямо на запад.
– Лево руля десять, – приказал штурман, стараясь не упустить ни приказов командира, ни повествования Майка, который как раз говорил:
«Да! Огромный линкор действительно пришел в движение. На своих машинах он направляется к выходу из гавани. За ним следует пароход „Такома“. Боже мой! Сейчас может произойти все, что угодно».
Вудхаус приказал:
– Катапультируйте самолет!
Приказ начинали повторять едва ли не раньше, чем его успевал договорить офицер. Вудхаус довольно засмеялся. К этому времени все три корабля уже набрали скорость, от их форштевней разбегались пенные буруны. Завывали вентиляторы котельного отделения. Свистел ветер. С грохотом и лязгом катапульта выбросила в воздух самолет. Дранки Левин и его наблюдатель взяли курс на запад. Им предстояло первыми увидеть все, о чем рассказывал Майк, своими глазами. Через несколько секунд стал виден силуэт городских построек Монтевидео на фоне вечернего неба. Высокая башня Паласио-Сальво, за которую опускалось солнце, казалась черной.
Когда немецкий линкор взял курс к выходу из гавани, Миллингтон-Дрейк направил бинокль на британские крейсера и увидел, что они значительно увеличили скорость. Он также заметил, как в небо поднялся самолет, как на «Аяксе» поставили дымовую завесу, на какое-то время скрывшую из вида все крейсера. Тогда он снова направил бинокль на «Графа Шпее». Карманный линкор, медленно и величественно направляющийся к выходу из гавани, являл собой впечатляющее зрелище. Он уже приближался к внешнему волнолому. «Такома» следовала за ним на расстоянии нескольких кабельтовых. Большинство людей на берегу следили за кораблем молча. Но были и те, кто не скрывал своих эмоций.
Одни махали ему вслед руками, другие выкрикивали проклятия, многие женщины, опустившись на колени, молились. Корабль вышел из гавани и оказался в глубоководном канале, ведущем к Буэнос-Айресу. Голос Майка зазвенел от восторга, когда он сообщил об этом публике. Все выглядело так, словно линкор направлялся в другой нейтральный порт, как Майк и предсказывал. Удалившись на несколько миль, линкор повернул на восток и направился к крейсерам, дым которых был ясно виден на горизонте. На часах было 7:30. «Граф Шпее» находился за пределами трехмильной зоны, когда Майк сообщил всему миру, что линкор остановился. Спустя минуту Левин сообщил ту же удивительную новость на «Аякс». «Граф Шпее» остановился! Минуты шли, а он все стоял на спокойной воде реки Ла-Плата. Мир замер в ожидании. Затем Майк сообщил, что с линкора спустили катер, потом еще два, и все они направились к «Такоме». В бинокль Майку было видно, что на катерах много людей.
Было 7:55. Немецкий карманный линкор «Адмирал граф Шпее» стоял без движения.
Солнце почти скрылось за горизонтом.
В тот самый момент, когда огненный диск исчез в волнах, послышался страшный взрыв, и откуда-то из недр линкора вырвались языки пламени. В воздух поднялись гигантские столбы дыма. Затем послышались новые взрывы. Люди на берегу закричали. В их возбужденных голосах слышался испуг и волнение, страх и ликование. Город наполнился рокочущим гулом. С гибнущего корабля доносились все новые и новые взрывы. Очевидно, на нем взрывался весь боезапас. Прошло всего несколько минут, и пламя охватило его целиком – от носа до кормы. Майк изо всех сил вцепился в микрофон. Он то орал, то запинался, пытаясь описать словами то, что описать невозможно, передать непередаваемое:
– Еще один взрыв!.. Еще один! Из него валит дым. И пламя… Боже, я никогда не видел столько огня! Красные и желтые языки пламени. Прислушайтесь!
Вы услышите грохот взрывов. Зрелище воистину фантастическое! Гигантский ведьмин котел огня!
А на мостике «Аякса» все, включая Харвуда, молчали. Лицо Харвуда сначала налилось кровью, потом резко побелело. Неожиданно он прошагал в переднюю часть мостика, положил руки на поручни и опустил на них голову. Никто не проронил ни слова. Далеко впереди в небо поднимался непередаваемо огромный столб черного дыма. Из динамиков доносился срывающийся голос Майка, фоном которому служили крики толпы и грохот взрывов, доносящийся с гибнущего корабля. Когда Харвуд повернулся, его глаза были красными, и он хрипло пробормотал:
– Вот так, Вуди.
Вудхаус спокойно ответил:
– Так точно, сэр.
Харвуд с трудом взял себя в руки. Теперь все взоры были обращены на него. Он сделал несколько шагов взад-вперед, потом остановился и сказал:
– Сигнальщик, передайте на «Ахиллес» и «Кумберленд»… – Он надолго задумался, пытаясь найти нужные слова, потом сказал: – Да, передайте на «Ахиллес» и «Кумберленд» следующее: «Сегодня спасено много человеческих жизней».
Сигнальщик молча отсалютовал и отправился выполнять приказ. А Харвуд добавил:
– Верните самолет. – После этого он отвернулся и замер, глядя на столб дыма вдалеке.
Вудхаус сочувственно посмотрел в спину адмирала и проговорил:
– Штурман, готовьте «площадку» для самолета справа по борту.
Медли подошел к переговорной трубе и сказал:
– Артиллерия, передайте, пусть самолет возвращается и садится по правому борту.
Подцепить самолет с «площадки» на крюк – операция весьма непростая, и в процессе ее выполнения было потеряно немало самолетов. Но Дранки Левин был знатоком своего дела и сумел посадить самолет на воду точно в том месте, где нужно, поэтому его подцепили и извлекли из воды с первой попытки. К моменту завершения маневра «Аякс» был практически неподвижен, слева быстро приближался «Ахиллес». В течение нескольких секунд два одинаковых крейсера находились борт к борту, но только их разделяло несколько кабельтовых. На обоих кораблях всем морякам, свободным от вахты, было разрешено выйти на палубу. Разрешением воспользовались все без исключения. Все старались найти место с наиболее выгодным обзором. Артиллерийские расчеты столпились в верхней части орудийных башен. Все возвышенные места были заполнены людьми. А потом команды двух кораблей начали приветствовать друг друга и приветствовали, пока не охрипли. На «Аяксе» запели «Выкатывай бочку». На «Ахиллесе» маори на верхушке одной из башен танцевали танец войны. Новозеландцы распевали песни маори – их подхватывали все члены команды и аккомпанировали на гитарах. На «Аяксе» тоже моряки, как могли, выражали свой восторг. Люди почувствовали облегчение после невероятного напряжения последних четырех дней, и их никто и не думал останавливать.
Самым находчивым оказался персонал столовой команды «Ахиллеса», где распахнули двери для всех, выставив на столы припрятанные запасы.
Постепенно восторги стихли, матросы начали расходиться. Харвуд крикнул:
– Сигнальщик!
– Да, сэр.
– Передайте на «Ахиллес» и «Кумберленд»: «Следуйте за папой». Штурман, видите костер в западном направлении?
– Так точно, сэр.
– Идем прямо на него!
Стоя на балконе Паласио-Сальво Миллингтон-Дрейк глубоко вздохнул и посмотрел на часы. Было ровно восемь часов вечера. Солнце только что скрылось, и небо было залито багрово-красным светом.
– Время рассчитано до секунды, – сказал он. – Ровно восемь. – Потом помолчал немного и добавил: – Сумерки богов…
С наступлением темноты зрелище полыхающего корабля стало воистину устрашающим. Сильные взрывы продолжали терзать стального гиганта, раздирая его на части, и корабль по всей своей длине превратился в один пылающий костер. Вода вокруг него кипела и пузырилась. Когда огонь добирался до артпогребов, расположенных в разных частях корабля, страшные взрывы следовали один за другим. Куски искореженного металла взлетали в воздух и рушились в кипящую воду. Стальная надстройка разваливалась на куски. Корабль стоял на мелководье и уже опустился на дно переломанным килем. Палубы находились в воде. А взрывы продолжали сотрясать его измученное тело; находясь на смертном одре, корабль бился в агонии. Он горел трое суток.
«Такома» стояла в полумиле от него в окружении катеров с «Графа Шпее», аргентинского буксира и нескольких открытых лихтеров, на которых находилась команда линкора. Темные силуэты судов были озарены багряным заревом пожара. Звуки взрывов чередовались с отрывистыми приказами на испанском и немецком языках. Это была странная, дикая сцена. К судам подлетела уругвайская канонерка, ее прожектора были направлены на «Такому». На маленьком мостике рядом с командиром стоял капитан Дав. Командир крикнул в рупор: